Чтение онлайн

— Вы были там?

— Нет… Мне рассказывал Аркнольд. Он говорит, что там часто находят утопленников и тому подобное.

— Очень мило.

Он усмехнулся.

Перед Турффонтейном Дэн свернул на пыльный проселок.

— Пять месяцев не было дождя. Все высохло. Трава была рыжей, как я и ожидал. Я не поверил, когда он сказал, что через месяц, когда наступит период дождей, здесь все зазеленеет и покроется цветами.

— Жаль, что вы не увидите, как цветут джакаранды. Это красивейшие деревья.

— А вы их видели?

— В том–то и дело, что нет. Когда я был здесь последний раз, они только думали цвести. Но мне рассказывал Гревилл.

— Ясно.

Он проехал между кирпичными столбами на посыпанную гравием дорогу, которая вела прямиком к конюшне. Здание выглядело так, как будто его перенесли сюда из Англии.

Аркнольд беседовал с черным африканцем по имени Барти, которого представил как старшего конюха. Это был крепкий мужчина лет тридцати с массивной шеей и тяжелым взглядом. «Из всех встреченных мною черных, — подумал я с удивлением, — это первый неприветливый».

Тем не менее он был вежлив и учтив. Дэна он приветствовал как старого знакомого.

Аркнольд заявил, что все готово.

Его лошади были похожи на тех, что мы видели на ипподроме: более легкие, не такого мощного сложения, как в Англии.

Лошади Нериссы ничем не отличались от других лошадей конюшни. Выглядели они здоровыми, их шкура и глаза блестели; они стояли не отдельно, а между другими. Жеребцы в одном помещении, кобылы в другом.

Все работники без исключения были молодыми и черными. В их отношении к лошадям, как и у конюхов всего мира, было что–то, напоминающее навязчивую идею. Однако я заметил и некоторую напряженность. Мое появление они встретили улыбками, но к Аркнольду относились с уважением, а к Барти — с боязнью.

Я не мог понять, чего они боятся. Может быть, он был колдуном, кто знает, но только когда он приближался, в глазах конюхов вспыхивал страх. Дисциплина здесь была покруче, чем в какой–либо английской конюшне.

Я вспомнил железную руку моего отца. Когда он отдавал приказ, парни летели выполнять его пулей, да я сам не медлил с выполнением его распоряжений. Но ведь не боялись же так, как эти ребята боятся Барти.

Я посмотрел на старшего, и по моей спине пробежал холодок. Не хотел бы я оказаться под его началом. Незавидная судьба у этих ребят.

— Это Орел, — сказал Аркнольд, когда мы подошли к боксу, где стоял гнедой жеребец. — Один из коней миссис Кейсвел. Он бежит в субботу в Гермистоне.

— Попробуем выбраться туда, — сказал я.

— Отлично, — поддержал Дэн.

Аркнольд без всякого энтузиазма сказал, что договорится, чтобы мне оставили входной билет.

Мы вошли в бокс и тщательно осмотрели жеребца. Аркнольд сравнивал его состояние со вчерашним, а я думал, что ему сказать, чтобы не обидеть.

— Отличные ноги и хорошая грудная клетка, — заметил я. «Лоб немного крысиный», — подумал.

Аркнольд пожал плечами.

— Он целый сезон провел в Натале. Каждый год я вывожу туда всю конюшню на три месяца. В Саммервельд.

— А где это? — поинтересовался я.

— Скорее, что это, — ответил он. — Это целый комплекс. Всего примерно восемьсот лошадей. Моя конюшня расположена в Шонгвени, неподалеку от Дурбана. Я снимаю там несколько домиков на зимний сезон. Там есть все, что душе угодно. Поле для тренировки, ресторан, жилье для ребят, школа жокеев.

— И все–таки вам не очень–то везло в этом году, — сочувственно заметил я.

— Вот уж нет. Мы выиграли несколько скачек. Только миссис Кейсвел не везет… Честно говоря, я сам очень обеспокоен. Их здесь несколько, и ни одна не выигрывает. Это портит мою репутацию, как вы понимаете.

Я понимал это. Но мне показалось, что говорит он об этом равнодушно.

— Взять хотя бы этого Орла, — Аркнольд похлопал его по крупу. — Мы рассчитывали, что он победит в кубке Холлиса в июне — здесь это одна из главных скачек для двухлеток… А вместо этого он выступил точно так же, как Ченк в Ньюмаркете. За пятьсот метров до финиша засбоил, а на финише спекся. А я готов поклясться, что остальные были не в лучшей форме.

Он кивнул парню, который держал узду гнедого, и мы вышли из бокса. Подошли к другой лошади.

— Вот, посмотрите на него. Кличка Медик. Я думал, что работать с ним будет одно удовольствие. Рассчитывал, что он выиграет несколько скачек с препятствиями в Натале, а в результате даже не стал его заявлять. Потому что перед этим он четыре раза позорно продул.

Я не мог отделаться от впечатления, что его злость наиграна. «Это интересно», — подумал я. Несомненно, его беспокоили проигрыши, но, с другой стороны, казалось, он знает, почему это происходит, более того, что он сам в этом виноват.

Мы осмотрели всю конюшню. Нас сопровождал Барти, который время от времени указывал пальцем на неполадки очередному перепуганному парню. Под конец Аркнольд предложил выпить.

— Все лошади миссис Кейсвел — трехлетки, — сказал он, — в Англии наездник меняет коня первого января, а здесь — первого августа.

— Я знаю, — сказал я.

— В августе здесь нет интересных скачек, по крайней мере, для вас.

— Мне здесь все интересно, — признался я. — Вы и дальше собираетесь заниматься собственностью миссис Кейсвел?

— Пока мне платят.

— А если бы она решила их продать?

— Не те это деньги сейчас.

— И все–таки, вы бы купили?

Он медлил с ответом. Мы вошли в контору. Стулья были жесткие. Видно, Аркнольд не любил, когда здесь рассиживались.

Я повторил свой вопрос, и это его взбесило.

— Вы на что намекаете, мистер? — рявкнул он, — что я «придерживаю» лошадей, чтобы сбить цену, купить и продать как производителей? Так, что ли?

— Я этого не говорил.

— Но вы так думаете.

— Ну что же, — согласился я, — в конце концов, и это не исключено. Если бы вы посмотрели на все это со стороны, вам бы пришло в голову именно это. Разве нет?

Он был зол, но взял себя в руки. Хотел бы я знать, что разозлило его?

Дэн, который все время был с нами, успокаивал тренера.

Аркнольд кисло смотрел на меня.

— Тетя Нерисса просила разобраться. Ее можно понять, в конце концов, она теряет деньги.

Аркнольд смягчился, Но крайней мере, внешне, и налил нам по порции виски. Дэн облегченно вздохнул и повторил, что мы не должны сердиться друг на друга.