Чтение онлайн

— Вы считаете, что он злоупотребляет служебным положением?

— Не один я так думаю, — ответил я. — Уж слишком далеко все это зашло. У него достаточно данных, чтобы увидеть истину, — стоит ему лишь захотеть, но он, видимо, этого не хочет. Каждый раз, когда что–то затрагивало его репутацию, он поступался частицей своей честности, а это в конце концов приводит к потере всякой совести.

— А что заставило вас приехать сюда, почти на ферму Тэлли?

— Одна гипотеза. Дальний прицел. Мне кажется, я его “застукал”, и есть надежда, что мы даже сумеем это доказать.

— Что вы имеете в виду?

Я предложил ей сигарету и закурил сам. Здесь никто не мог нас увидеть:

— Именно Тэлли звонил вам по телефону. В этом нет никакого сомнения. И он нанял человека, чтобы облить ваш номер кислотой. Думаю, что он присутствовал и при убийстве вашего мужа. И я почти уверен, что пытался меня убить тоже он… — Я рассказал ей о происшествии в амбаре.

— О господи! — Только и произнесла она.

— После кислоты и дробовика телефон, видимо, его излюбленное оружие. Те крохи доказательств, которые я собирал, так или иначе вели к нему; но я все не мог поверить — человек, которого мы все время искали, говорил на приличном английском языке. Я же считал Тэлли просто косноязычным — до сегодняшнего вечера.

— Он обладает удивительным даром подражания.

— Теперь знаю. Расскажите все, что знаете о нем.

— Пожалуй, его можно назвать местной достопримечательностью. О нем рассказывают целые истории. Он прикидывается деревенщиной или шутом; совершенно непонятно, зачем — это давно уже никого не обманывает. Не думаю, что у него есть какое–нибудь образование, но ум у него острый как бритва. Он ни разу не проиграл ни в одной сделке. Он покупает, продает, спекулирует по–крупному земельными участками, но способен часами торговаться и хитрить, чтобы выменять у кого–нибудь авторучку.

Сюда он приехал из Джорджии лет восемь назад. У него не было ничего, кроме старого дребезжащего грузовичка, в котором он привез на продажу несколько тощих телят. Кажется, я вам уже рассказывала, чем он владеет теперь, — большой склад всякой рухляди, половина доходов от кинотеатра и три или четыре фермы, где он разводит скот. Да, еще земельные участки, прилегающие к шоссе.

Сам он живет на этой ферме, а на других — его родственники. Он их называет “родичами”. Никто не знает, сколько их, откуда они, где они бывают, и даже платит ли он им. Он не женат; с ним постоянно живут один–два “родича”, а также какая–нибудь очередная девчонка. Не помню случая, чтобы он связался с приличной женщиной, — всегда подбирал какое–то отребье, почти подростков, которые производят впечатление малолетних преступниц. Мне кажется, что психиатр сказал бы про него, что он боится или ненавидит женщин и поэтому выбирает только тех, кто во всех отношениях ниже его самого.

Все свои сделки он, видимо, заключает в барах, но пьет очень мало. Кто–то сказал, что его дом похож на притон — с аппаратом для смешивания коктейлей и автоматом–проигрывателем. Чтобы запустить проигрыватель, достаточно бросить в него жетон, но если гости хотят коктейль, они должны выкладывать настоящие монеты. А с другой стороны, говорят, он может притащить детый ящик вина и напоить всю ораву. Не для того, чтобы было весело, а для того, чтобы люди превратились в скотов и валялись бы полумертвые под столом. Сам он остается, конечно, трезв и наблюдает, как они теряют человеческий облик. Наверно, из моего рассказа вы поняли, что я не особенно–то его уважаю?

— И у вас есть на это полные основания, — заметил я. — Думаю, он хотел довести вас до сумасшествия или хотя бы до болезни просто для того, чтобы купить ваш мотель по сходной цене. Несомненно, с его точки зрения, такое поведение оправдано и логично.

Она улыбнулась:

— Бог с вами, Билл! Неужели он и вас хотел убить по этой же причине?

— Не знаю, — сказал я. — Но, надеюсь, все–таки по какой–нибудь другой. Вы не знаете, он никогда не был под арестом? За какое–нибудь серьезное уголовное преступление, например?

— Никогда об этом не слыхала… А что?

— Ну, пока это только гипотеза. Надеюсь, буду знать несколько больше, как только доберусь до телефона.

— Где же вы найдете телефон в этой глуши? — спросила она недоверчиво.

— Как где? Разумеется, у Перла! — сказал я.

— Но…

— Сдается мне, что мы слишком долго находились во власти этих “телефонных мальчиков”! Пора изменить тактику. Переходим в наступление. Теперь нам нечего терять, есть только один путь — вперед!

— Я — с вами!

— В таком случае надевайте свои удобные туфли, — сказал я. — И вперед!

…Двухэтажный дом, стоящий ярдах в двухстах от дороги в окружении старых дубов. Одно окно светилось. Двор не огражден.

Я взял Джорджию за руку, и мы молча зашли за угол дома С той стороны тоже одно окно было освещено.

“Возможно, та же самая комната”, — подумал я, отводя глаза в сторону, чтобы не потерять способность видеть в темноте.

За домом, ярдах в пятидесяти, темнело что–то черное, вероятно, сарай. Под деревом, справа от парадного крыльца, стояла машина, судя по очертаниям — “седан”.

Я оставил Джорджию под деревом. Приблизившись к ней, я прошептал ей на ухо:

— Ждите здесь! И не двигайтесь, пока я не позову!

Она кивнула.

Я подкрался к освещенному окну, и на меня стали накатываться волны эстрадной музыки. Кроме того, я услышал шарканье ног по деревянному полу. Осторожно, стараясь не подходить слишком близко, я заглянул сквозь грязную занавеску внутрь помещения.

Комната была длинная — тянулась от фасада до задней стены — и была залита резким светом двух больших лампочек, свисающих с потолка.

Прямо напротив меня на диване лежала дебелая и какая–то бесцветная блондинка лет восемнадцати, читала книгу и время от времени поглядывала в невидимую для меня часть комнаты, где, очевидно, танцевала парочка. На блондинке были трусики и весьма неадекватный бюстгальтер, который, как ни старался, не мог совладать с этой девической пышностью. Она была босиком, но каждую ногу вокруг щиколотки обвивала золотая цепочка, а на руке блестел золотой браслет с часами. Рядом с диваном стоял шаткий карточный столик, заваленный журналами и книгами. Противоположный конец комнаты и ее левая часть оставались вне поля моего зрения.

Блондинка опустила книгу и сказала в сторону танцующих:

— Труди, ты что так трешься о Тиджи? Перлу это не понравится… — Она говорила так, будто набрала в рот каши.

— Заткнись, Ля—Вери! — отозвался девичий голос. — И ради Христа, надень что–нибудь… меня тошнит от твоих телес.

И в этот момент танцующие появились в поле моего зрения. Я уставился на девушку. Это была та самая девушка, которую Тэлли использовал в баре в качестве блокнота. Но меня больше поразил ее партнер: это был тот самый человек, который ускользнул от меня из бара, когда Фрэнки спровоцировал драку.