Чтение онлайн

— Мы сдаемся, — сказал он. — Или же… вы и в самом деле имеете в виду?.. Какие гробы?

— Видите ли, — начал Рэмпол, — я бы не назвал это обычной криминальной историей…

Хедли присвистнул.

— …Но это очень странное дело, если только Мэнгэн не сгустил краски. Я достаточно хорошо знаю Бойда Мэнгэна, жившего в доме напротив несколько лет. Он чертовски хороший парень, много поездивший по всему миру и имеющий богатое, как у всех шотландцев, воображение.

Рассказчик сделал паузу, не без удовольствия вспомнив дружелюбного и щедрого Мэнгэна, странно сочетавшего в себе вспыльчивость и флегматичность.

— Как бы там ни было, теперь он в Лондоне, работает в “Ивнинг Бэннер”. Я его случайно встретил сегодня утром в Хеймаркет. Бойд затащил меня в бар и выложил мне всю эту историю.

— Потом, — Рэмпол многозначительно повысил голос, — когда он узнал, что я знаком со знаменитым доктором Феллом…

— Что вы, что вы! — возразил польщенный Фелл.

— Не говорите чепухи! — потребовал Хедли. — Ближе к делу!

— Не перебивайте, Хедли! Это очень интересно, мой юный друг. Прошу вас, продолжайте!

— Итак, оказалось, что Мэнгэн является почитателем писателя и ученого по фамилии Гримо. Кроме того, он влюблен в дочь профессора, это делает его еще большим поклонником старика. Гримо и несколько его друзей имеют привычку собираться в одном заведении неподалеку от Британского музея, там и случилось несколько дней назад происшествие, которое, кажется, напугало Мэнгэна. В то время, когда старик рассказывал им о мертвецах, встающих из могил, или о чем–то не менее приятном, к ним вдруг вошел странный тип, который начал нести чушь о себе и своем брате, что, мол, они могут вставать из могил и летать по воздуху. (На этом месте Хедли издал недовольный звук и ослабил свое внимание, но доктор Фелл продолжал с интересом слушать Рэмпола). На самом деле, все это выглядело так, словно профессору Гримо кто–то угрожает. В конце незнакомец предупредил, что его брат в ближайшее время навестит Гримо. Самым странным, однако, было то, Мэнгэн готов поклясться, что профессор, как ни старался не подать виду, побелел, как мел.

Хедли хмыкнул: “Ну и что? Просто у человека больное старческое воображение”.

— В том–то и дело, — возразил доктор Фелл, — что нет! Я достаточно хорошо знаю Гримо. Послушайте, Хедли, вам это не кажется странным только потому, что вы не знаете Гримо. Гм… Н-да! Продолжайте, юноша! Чем же это закончилось?

— Гримо ничего не ответил. Он быстро обратил все в шутку и дал понять, что их гость не совсем нормален психически. Как только незнакомец удалился, в заведение зашел уличный музыкант и заиграл мелодию “Смелый юноша на воздушной трапеции”. Все они рассмеялись и к ним вернулось ощущение реальности. Гримо сказал: “Ну что ж, друзья, наш оживший мертвец должен быть бесплотным духом, если намерен выпорхнуть из окна моего кабинета”.

На этом они разошлись. Но Мэнгэну было любопытно узнать, кем был их посетитель, этот самый “Пьер Флой”. В надежде раздобыть материал для газетной заметки Мэнгэн на следующий день отправился по указанному в карточке адресу. Театр оказался грошовым и малопочтенным мюзик–холлом в Ист—Энде, где ежевечерне давались представления варьете. Мэнгэну не хотелось сталкиваться с Флеем. Он зашел за кулисы и завел там разговор со швейцаром, тот познакомил его с акробатом, который почему–то назывался “Великим Паяччи”, хотя на самом деле был ирландцем. Он рассказал Мэнгэну все, что знал сам:

— Флей известен в театре как чудак. О нем никто ничего не знает, он ни с кем не разговаривает и сматывается сразу после представления. Но он хороший артист, и это, пожалуй, самое главное. Странно, что его до сих пор не заметил какой–нибудь известный антрепренер. У него потрясающие фокусы, особенно с исчезновением…

Хедли снова недоверчиво хмыкнул.

— Нет, — продолжал Рэмпол, — насколько я понял, это не те бородатые штучки, что мы все знаем. Мэнгэн говорит, что Флей работает без ассистента и что весь его реквизит умещается в ящике размером с гроб. Если вам что–нибудь известно о фокусниках, то вы поймете, насколько это невероятно. Этот человек вообще питает странную тягу к гробам. “Великий Паяччи” однажды спросил у него что–то об этом и услышал такое, что заставило его вздрогнуть. Флей резко повернулся к нему и, зловеще осклабясь, сказал: “Нас троих однажды похоронили заживо. Только одному удалось спастись!”. “Паяччи” спросил: “А как ты спасся?”, и Флей спокойно ответил: “Видишь ли, это был не я. Я был одним из тех двоих, кому не повезло”.

Хедли теперь слушал внимательно.

— Однако — сказал он, — это может оказаться серьезнее чем я думал. Что этот тип — сумасшедший, ясно. Коль у него маниакальный бред — вы сказали, он иностранец? — я должен связаться с министерством внутренних дел. Если же он попытается доставить беспокойство вашему другу…

— Он пытался доставить ему беспокойство? — спросил доктор Фелл.

— Начиная со среды, — ответил Рэмпол, — профессор каждый день получает с утренней почтой какие–то письма. Он рвет их ничего не говоря. Но кто–то уже успел рас–сказагь дочери Гримо о происшествии в таверне, и она начала беспокоиться. И, наконец, со вчерашнего дня Гримо и сам начал странно себя вести.

— Каким образом? — спросил доктор Фелл с заблестевшими от любопытства глазами.

— Он вчера позвонил Мэнгэну и сказал: “Я хочу, чтобы вы пришли ко мне вечером в субботу. Кто–то грозится нанести мне визит”. Естественно, Мэнгэн посоветовал сообщить в полицию, но Гримо пропустил совет мимо ушей Тогда Мэнгэн сказал ему: “Но вы должны это сделать! Этот тип сумасшедший и может быть опасен. Вы не собираетесь принимать никаких мер предосторожности?” — на что профессор ответил: “О да, конечно! Я собираюсь купить картину”.

— Что, что? — переспросил Хедли.

— Картину чтобы повесить ее на стену. Нет, я не шучу Кажется, он купил ее: это был какой–то пейзаж, весьма странный, с изображением деревьев и надгробии, причем картина эта была чертовски тяжелой, понадобилось двое грузчиков, чтобы втащить ее наверх. Я ее не видел знаю лишь, что написал ее один из членов их кружка, криминалист–любитель, художник по фамилии Барнэби. И с помощью этой картины Гримо надеется защитить себя.

Специально для Хедли, который снова взглянул на него с недоверием, Рэмпол подчеркнул последние слова. Оба о и обернулись к доктору Феллу. Доктор кивнул головой не отрывая взгляда от огня. Когда он заговорил, ощущение уюта в комнате сразу исчезло.

— У вас есть адрес дома, юноша? — спросил он лишенным эмоций голосом. — Хорошо. Хедли, вам лучше пойти прогреть машину!

— Да, но послушайте…

— Когда явный псих угрожает нормальному человеку, — сказал Фелл, — это может волновать вас, а может и не волновать. Но когда здоровый человек начинает вести себя, как псих, меня это беспокоит. Может быть, все это пустяки. Но мне это явно не нравится. — Он поднялся с кресла. — Поедем и взглянем на этот дом, даже если мы и опоздали.

На улице дул пронизывающий ветер, снегопад прекратился. Снег лежал белым покрывалом на тротуарах и деревьях вдоль набережной Темзы. На Стрэнде, ярко освещенном и пустынном в этот час, снег уже смешался с грязью. Часы показывали пять минут одиннадцатого, когда они свернули к Олдвичу. Хедли спокойно вел машину. На просьбу доктора Фелла прибавить газу Хедли сначала посмотрел на Рэмпола, а затем обернулся к доктору, сидевшему на заднем сиденье.

— Все это чепуха, — сказал он, — и нас не касается. Кроме того, если у него и был посетитель, то наверняка теперь уже ушел.

— Именно этого я и опасаюсь, — ответил Фелл.

Машина выскочила на Саутхэмптон—Роу. Хедли несколько раз нажал клаксон, словно выражая свое отношение к причудам доктора, но скорость увеличил. Улица в этом месте напоминала плохо освещенный узкий каньон, переходящий в еще более сумрачное ущелье Рассел–сквер. По западной стороне ее тянулось несколько протоптанных в снегу тропинок. Если вы знаете телефонную будку в северном конце Рассел–сквер, то вам, конечно, знаком и дом напротив, даже если вы и не обращали на него внимания. Рэмпол увидел широкий, без украшений, трехэтажный фасад, цоколь которого был сложен из камня, а верх — из красного кирпича. Шесть ступенек вели к большой парадной двери с обитой медью щелью для писем и медной дверной ручкой. Кроме двух зашторенных окон, в которых виднелся свет, весь дом был погружен во тьму. Среди всех домов, окружавших Рассел–сквер, он выглядел как самый обычный дом. Но длилось это не долго.