Чтение онлайн

Ответом было общее молчание.

— А эта женщина, мадам Дюмон? — наконец спросил Хедли.

— Она, конечно, знала об этом. Это была их общая тайна. И она, конечно же, любила его.

— Если это верно, то значит, он уничтожал что–то чертовски важное, — сказал Хедли. — Как вы догадались? И что это за тайна? Почему вы думаете, что у них вообще была какая–то страшная тайна?

Доктор Фелл пригладил волосы.

— Я едва ли смогу вам это объяснить, — сказал он. — Но кое–что и меня озадачивает. Видите ли, и Гримо, и Дюмон — такие же французы, как мы с вами. Женщина с такими резко очерченными скулами, произносящая “х” как “г”, не может принадлежать к латинской расе. Но это неважно. Они оба — мадьяры. Чтобы было ясно: Гримо родом из Венгрии. Его настоящее имя — Кароль, или Шарль, Гримо—Хорват. У него, вероятно, мать француженка. Он приехал из Трансильвании, которая раньше входила в состав Венгерского королевства, но была аннексирована Румынией после войны 1914–18 годов. В начале нашего века Кароль Гримо—Хорват и два его брата были заключены в тюрьму. Я говорил вам, что у него было двое братьев? Одного мы не знаем, а второй называет себя Пьером Флеем.

Мне неизвестно, какое преступление совершили братья Хорваты, но они были заключены в тюрьму Зибентюрмен [2] , на рудники в районе Траджа, в Карпатских горах. Шарль, по–видимому, сбежал. Самая страшная тайна в его жизни теперь не может иметь отношения к тюремному заключению или даже к побегу из тюрьмы — Венгерское королевство разгромлено и больше не существует. Более вероятно, что произошло что–то ужасное между братьями, имеющее отношение к тем трем гробам и погребению заживо, то, что могло иметь для него гибельные последствия при разглашении. Это все, что я могу сейчас сказать. У кого–нибудь из вас есть спички?

Хедли протянул доктору Феллу коробок спичек и недовольно посмотрел на него.

— Вы шутите, — спросил он, — или это — черная магия?

— Ничего подобного. Я бы не прочь обладать такими способностями. Эти три гроба… Черт побери, Хедли! — воскликнул доктор, схватившись за голову. — Кажется, я догадался!

— Да уж я вижу. Вы знали это все раньше? Как вы узнали? Подождите! — Хедли заглянул в свою записную книжку: “Хор”, “Вата”, “Родник”. Другими словами, вы хотите сказать, что Гримо на самом деле пытался произнести “Хорват” и “рудник”? Тогда все понятно! Если это действительно так, то у нас в руках ключ к разгадке всего остального!

— Насколько я понял, — сказал Фелл, — вы согласны со мной. Благодарю вас. Как вы здесь остроумно заметили, умирающие обычно не говорят о вате и родниках. Если наша версия верна, то все тогда становится на свои места. Он действительно сказал это, Хедли, и я слышал все именно так. Вы спросили его об имени убийцы, не так ли? Был ли это Флей? Нет. Тогда кто это сделал? И он ответил: “Хорват”.

— А это и его подлинное имя.

— Да. Послушайте, — сказал доктор Фелл, — если это прольет бальзам на ваши раны, я скажу вам, что это — не сложная детективная загадка, и у меня не было никаких источников информации за пределами этой комнаты. Сейчас я раскрою их вам, хотя, видит бог, я все время пытался подсказать.

Это было так. Мы услышали от Теда Рэмпола о странном посетителе, угрожавшем Гримо и многозначительно говорившем о людях, которых похоронили заживо. Гримо воспринял его серьезно, он явно знал этого человека и знал, о чем он говорит, потому что после этого он приобретает картину, изображающую три могилы. Когда вы спросили Гримо, кто стрелял в него, он называет фамилию: “Хорват” и говорит что–то о рудниках. Показалось вам странным — слышать это от французского профессора или нет, еще удивительнее было увидеть здесь этот герб над камином, видите: орел, полумесяц и скрещенные рапиры…

— К черту геральдику, — резко отозвался Хедли, — что он означает?

— Это — герб Трансильвании. Бывший герб бывшей страны, едва ли известной в Англии (и во Франции тоже) даже до войны. Итак, венгерское имя, потом венгерский герб. Потом — эти книги, которые я показывал вам. Вы знаете, что это за книги? Это английские книги, переведенные на венгерский язык. Я не смог прочитать их…

— Слава богу!

— …но я смог, по крайней мере, узнать полное собрание сочинений Шекспира, “Письмо Йорика к Элизе” Стерна и “Эссе о человеке” Попа. Это было настолько странно, что я просмотрел их все.

— А что здесь странного? — спросил Рэмпол, — обычные книги, как в любой домашней библиотеке. В вашей, например.

— Конечно. Но представьте, что француз хочет почитать английских авторов. Он прочтет их по–английски или достанет французский перевод. Но едва ли он начнет свое знакомство с английской литературой с перевода на венгерский язык. Другими словами, это не просто венгерские книги, но это и французские книги, по которым француз мог бы практиковаться в своем знании венгерского языка, это — книги английских авторов. Родным языком того, кто был их хозяином, был венгерский! Я просмотрел книги, надеясь обнаружить имя, и когда нашел “Кароль Гримо—Хорват, 1898 год”, нацарапанное на одном форзаце, это все поставило на свои места. Если “Хорват” было его настоящим именем, почему он так долго скрывал это? Вспомните слова: “похороненные заживо” и “рудник”, и вам все станет ясно. Но когда вы спросили, кто стрелял в него, он ответил “Хорват”. Профессор явно говорил не о себе, а о ком–то еще по фамилии Хорват. Когда я подумал об этом, Миллз как раз рассказывал о человеке в таверне по имени Флей. Миллз сказал, что в этом человеке ему что–то показалось очень знакомым, хотя раньше он его никогда не видел, а его речь звучала пародией на профессорскую. Что это может означать? Да только то, что это был его родной брат! Вы помните, речь шла о трех гробах, но Флей упомянул только о двух братьях. Значит, Гримо был третьим братом!

Только я об этом подумал, как вошла мадам Дюмон, славянская внешность которой не оставляла никаких сомнений. Если бы я сразу сказал, что Гримо — выходец из Трансильвании, это бы сузило область нашего расследования. Но к ней нужно было подходить осторожно. Обратите внимание на фигурку буйвола на столе профессора. Это ничего вам не напоминает?

— Во всяком случае не Трансильванию, — ответил Хедли, — это скорее наводит на мысль о Диком Западе — “Буффало—Билл”, краснокожие и прочее… Постойте! Поэтому вы спрашивали у нее, был ли когда–нибудь Гримо в Соединенных Штатах?

Доктор Фелл кивнул:

— Это был вполне невинный вопрос, и она ответила. Я бывал в Венгрии, Хедли. Я, начитавшись о Дракуле, ездил туда в молодые годы. Трансильвания — единственная европейская страна, где выращивают буйволов, — их используют как тягловый скот. Венгрия полна самых разных вероисповеданий, но Трансильвания принадлежит к греко–католической церкви. Я спросил Эрнестину Дюмон о ее вероисповедании, и она подтвердила мои подозрения. И тогда я подбросил ловушку, которая не сработала бы, если Гримо каким–либо законным образом был связан с рудниками. Но я назвал единственную тюрьму в Трансильвании, заключенные которой работают на рудниках, — Зибентюрмен, Семь Башен, даже не упомянув, что речь идет о тюрьме. Это почти добило мадам. Теперь вы, наверно, поймете мое замечание о семи башнях и стране, которой не существует. И ради бога, дайте же мне наконец спички!

— Они у вас в руке, — ответил Хедли, подойдя к доктору и взяв у него сигару. — Ну что ж, это звучит вполне правдоподобно. Ваша ловушка насчет тюрьмы сработала. Но предположение о том, что три человека являются братьями… Честно говоря, считаю это самым слабым местом в ваших рассуждениях…

— Допустим. И что из этого?

— Только то, что это решающий момент. Предположим, что Гримо хотел сказать не о человеке по фамилии Хорват, стрелявшем в него, а каким–то образом имел в виду самого себя? Тогда убийца может быть кем угодно. Но если все же эти трое братьев — не выдумка, и он хотел об этом нам сообщить, тогда все очень просто. Мы приходим к выводу, что стрелял Пьер Флей, или, в крайнем случае, брат Флея. Флея мы можем схватить в любое время, а что касается его брата…

— А вы уверены, что узнаете этого брата, — спросил доктор Фелл, — если встретите его?

— А как вы думаете?

— Я подумал о Гримо. Он владел английским языком в совершенстве и не менее свободно сходил за француза. Я не сомневаюсь, что он действительно учился в Париже, а мадам Дюмон в самом деле шила костюмы в Опере. Потом он почти тридцать лет жил в Англии, читал свои лекции, никому ничем не угрожая и ничем не выделяясь. Никто и никогда не замечал в нем ничего дьявольского, хотя мне кажется, что это был подлинный дьявол в человеческом обличье. Никто его ни в чем не подозревал. Он носил твидовые костюмы, аккуратно стригся, любил портвейн и стал заурядным британским сквайром… А где же его третий брат? Он–то меня больше всего интересует. Представьте, что он сейчас здесь, среди нас, и никто не знает, кто он такой на самом деле.