Чтение онлайн

— Бог с ним, — сказал Мэнгэн, чувствуя все большую неловкость. — Черт бы побрал все это, тогда я сказал ему…

— Сказали что? — быстро спросил Хедли.

— Я сказал ему: “Ну, если вы обнаружили так много, почему бы вам не пойти на место, где совершено это страшное убийство, чтобы обнаружить еще что–нибудь?” Да, я был обижен. Он задел меня за живое. В течение минуты он смотрел на меня, а потом сказал: “Да, кажется, я так и сделаю. Мне следует получше во всем убедиться”. С этими словами он вышел. Приблизительно через двадцать минут мы услышали такой звук, как будто кто–то с грохотом скатился вниз по лестнице… Как видите, мы не покидали комнаты, хотя… — тут он запнулся.

— Ты мог бы продолжать, — обратилась к нему Розетта с удивительным безразличием. — Я не возражаю, пусть все знают об этом. Я хотела прокрасться за ним и проследить. Но мы ничего такого не сделали. И через двадцать минут мы услышали, как он, спотыкаясь, спускается по лестнице. Когда он делал, наверно, последний шаг, раздался сдавленный стон и глухой звук, шлепок, я бы сказала. Бойд открыл дверь: там, скрючившись, лежал Дрэймен. Лицо его покраснело от прилива крови, вены на лбу посинели. Страшное дело! Естественно, мы сразу же послали за доктором. Он, будучи в бреду, прошептал что–то вроде слов “дымоход” и “фейерверк”.

Эрнестина Дюмон, оставаясь абсолютно беспристрастной, не отводила глаз от огня. Миллз сделал небольшой шаг вперед.

— Позвольте мне вмешаться в рассказ, — сказал он, наклоняя голову, — я, возможно, смогу дополнить его. Если, конечно, Пифия мне разрешит…

— Бог ты мой! — вскричала Эрнестина. Ее лицо было в тени, когда она подняла голову, но Рэмпол успел все–таки заметить, как сверкнули ее глаза. — Вы всегда изображаете из себя шута. Может быть, хватит? Пифия, Пифия… Ну и замечательно! Я достаточно Пифия, чтобы знать, что вы не любите бедного Дрэймена и наша маленькая Розетта тоже его не любит. Господи! Что вы понимаете в людях? Дрэймен — хороший человек, несмотря на то, что он чуть–чуть сумасшедший. Он мог ошибиться. Он был накачан наркотиками. Но сердце у него доброе, и если он умрет, я буду молиться за его душу.

— Могу ли я начать — осведомился Миллз, ничуть не смутившись.

— Да, можете начинать. — Она состроила ему гримасу и замолчала.

— Пифия и я были в моем кабинете на верхнем этаже напротив кабинета Гримо, как вам известно. Дверь была открыта. Я перекладывал какие–то бумаги и заметил, как мистер Дрэймен поднялся наверх и вошел туда.

— Вы знаете, что он там делал? — спросил Хедли.

— К сожалению, нет. Он закрыл дверь. Я даже не могу предположить, чем он там занимался, так как из кабинета не доносилось ни звука. Спустя некоторое время он вышел оттуда в таком состоянии, которое я могу описать словами “неустойчивое положение”.

— Что вы подразумеваете под этим?

Миллз нахмурился.

— Я сожалею, сэр, но здесь невозможно подобрать более точное определение. Я только хочу сказать, что у меня создалось впечатление, что он позволил себе лишние перегрузки. Это, без сомнения, вызвало или ускорило коллапс, так как у него налицо была явная предрасположенность к апоплексии. Если можно, я поправлю Пифию: с его сердцем ничего не случилось. И еще я хочу добавить то, о чем до сих пор не упоминалось. После того, как его подняли с пола, я заметил, что его руки и рукава запачканы сажей.

— Опять дымоход, — тихо проворчал Петтис, а Хедли повернулся к доктору Феллу. Тут он оказался просто шокированным, потому что доктора Фелла в комнате не оказалось. Человек его веса и размеров, как правило, не может исчезнуть столь таинственно, но доктор исчез, и Рэмпол подумал, что знает, где он.

— Идите за ним скорее, — быстро сказал Хедли американцу, — и смотрите, чтобы он не устроил вам очередную мистификацию. Итак, мистер Миллз…

Вопросы Хедли гулом отдавались в голове Рэмпола, который вышел из гостиной в темный холл. В доме было очень тихо, так тихо, что когда он поднимался по лестнице, внезапный телефонный звонок на нижнем этаже заставил его слегка вздрогнуть. Проходя мимо двери Дрэймена, он услышал хриплое дыхание и тихие шаги по комнате. Через дверь он смог увидеть чемоданчик доктора и его шляпу на стуле. На верхнем этаже не горело ни одной лампы, и тоже стояла такая тишина, что он слышал голос Энни, разговаривавшей по телефону.

В кабинете Гримо царил полумрак. За окном кружились редкие снежинки. Слабый неясный свет предзакатного солнца проникал сквозь окно. Он разливался багрянцем по комнате, поблескивал на старинных доспехах, раззолотил каминную решетку и сделал призрачными белые бюсты на книжных полках. Казалось, после смерти Шарля Гримо, наполовину ученого, наполовину невежды, его призрак полюбил эту комнату, он прохаживался по ней и радостно посмеивался. Большое свободное пространство на стене между деревянными панелями, оставленное для картины, встретило Рэмпола с насмешкой. У окна в черном плаще неподвижно стоял доктор Фелл, опершись на свою трость, и пристально смотрел на закат.

Скрип двери не оторвал его от этого занятия. Рэмпол, чей голос звучал словно эхо, произнес:

— Ну, как?

Доктор Фелл оглянулся. С усталым раздражением он выдохнул табачный дым, так что тот свернулся в тонкую струйку.

— А? Что “ну, как”?

— Нашли что–нибудь?

— Мне кажется, я знаю правду, — ответил он и упрямо повторил, — мне кажется, я знаю правду. И к вечеру, вероятно, смогу это доказать. Гм, гм. Как видите, я стоял здесь, размышляя, как бы это сделать. Это старая проблема, сынок, и она с каждым годом все труднее и труднее: небеса становятся более снисходительными, кресло — более мягким, а человеческое сердце… — Он потер рукой лоб. — Что такое справедливость? Я спрашивал себя об этом почти после каждого дела, которым я руководил… Ну да ладно. Пойдемте вниз!

— Все–таки, как насчет камина? — настаивал Рэмпол. Он подошел к нему, начал его рассматривать, выстукивать, но так и не заметил ничего необычного. Немножко сажи высыпалось в очаг, на слое копоти, покрывающем заднюю стенку камина, была проведена линия, — Что же здесь не так? Может быть, существует какой–нибудь тайный проход?

— О нет. Здесь нет никаких оснований для твоих подозрений Никто там не стоял. Я боюсь, — добавил он, когда Рэмпол засунул руку в отверстие дымохода и стал ощупывать его, — ты напрасно теряешь время. Здесь нечего искать.

— Но, — с отчаянием в голосе произнес Рэмпол, — если этот брат Анри….

— Да, — раздался в дверях металлический голос, — брат Анри.

Этот голос был настолько не похож на голос Хедли, что они сразу не узнали его. Хедли стоял на пороге с листком бумаги в руке; лицо его было в тени, но столько мрачного спокойствия было в его голосе, что Рэмпол уловил в нем что–то вроде отчаяния. Тихо закрыв за собой дверь, Хедли продолжал:

— Наша ошибка заключалась в том, что мы поддались гипнотическому воздействию версии о брате Анри. Версия растаяла — и мы вынуждены начинать все сначала. Фелл, мне трудно поверить, что, когда вы говорили, что дело перевернуто с ног на голову, вы были абсолютно уверены в справедливости своих слов. Ведь это дело не только перевернуто с ног на голову, оно вообще неправдоподобно! У нас черт побери, выбита почва из–под ног! — Он с яростью посмотрел на бумагу. — Звонили из Скотленд—Ярда. Из Бухареста получено сообщение.