Чтение онлайн

Мишка сбивчивым тоном объяснил, что вот, он, пришёл, а тут, под столом, лежит мужчина. Без сознания. Лежит давно, наверное. Рука вывернута – пальцы красные, обмороженные, куртка грязная, нога в ботинке, а лицо в земле.

– Пострадавший дышит? – спросила трубка. – Пульс имеется? Документы проверил?

– Э-э-э… Я не знаю, – Мишка совсем пал духом: зря, всё зря. Но голос в трубке не умолкал:

– Федя, ты молодец, что позвонил. Внимательно меня слушай и делай так, как я скажу!

– Я слушаю!

– Молодец! Значит так: ты сейчас переве…

Тут телефон хрюкнул и погас.

Всё стихло.

«Сел аккумулятор, – Мишка потряс аппарат и зачем-то подышал на него. – Всё. Каюк мышонку».

– Феодосий?! – Плут вперился глазом-пуговицей. – Фео-до-сий?!

– Сгинь в туман, – рявкнул Мишка. – Плутарх – соплёй об землю бах!

Он растерялся и назвал по телефону первое, что пришло в голову. Странное и необычное имя Феодосий. Это была их семейная байка: мама лежала с Мишей в роддоме. Сначала в роддоме, потом в детской больнице. Три месяца лечились, а папе поручено сходить в ЗАГС и записать новорождённого сына. Папа и назвал сынишку в честь римского императора Феодосия Первого Великого.

Мама охала:

– Наш сын – Феодосий?! – хваталась она за сердце.

За сердце, голову и другие части тела хватались и её товарки по больничной палате. Их детей, как у благоуважающих гражданок, кликали Матвеями, Тимофеями, Настями, Миленами…

– Фуфлонов Феодосий! Потрясающе! Звучит как! Чувствуешь!? – Радовался папа и мечтательно добавлял: – Вот бы меня звали Фаддеем! А тебя – Феофила! А что? Весьма незаурядная старина!

Мама бранила папу, ругала. Может, даже плакала. Пока не узнала, что это очередная шутка. В свидетельстве о рождении их мальчик записан Михаилом. Михаилом Валентиновичем, как ей и мечталось.

Позже они, конечно, смеялись над папиной шуткой. Папа всегда сокрушался и обещал завести щенка. Здоровенного пса в горошек или в клеточку! Вот его-то точно назовёт Феодосием!

Лишь иногда папа окликал Мишку Федорой или царём Рима Первым и Заключительным.

На Первого маленький Мишутка соглашался, а вот Заключный… Царю, что, нравились ключи? Он собирал их со всего царства в большой кованый сундук?

– История, брат, не имеет сослагательного склонения, – неизменно отвечал папа. – Но зато ты, Михаил, – премьерный и экспериментальный…

Тут папа замолкал и принимал важный и загадочный вид. Он надувал щеки и делал вид, что разучился говорить.

– Кто? Кто? – теребил Мишка папу.

Папа с шумом смешно сдувал щёки.

– Кто? – Мишка уже приплясывал от предвкушения

– Полосатый ослик, вот кто!

Мишка хохотал и прыгал от счастья:

– Папа, а когда мы заведём собаку? Феодосия в клеточку?

Собаку завести они не успели…

– Эй, Фуфа, вернись! – Окликнул его Плут. – Ау! Мы ту-у-у-т!

– Они приедут, – повернулся Мишка к лежащему на земле мужчине. Он постарался придать голосу уверенности, которой не чувствовал. – Все службы уже выехали. Полиция, спасатели. Вы, это, пожалуйста, не уходите никуда…

Но тут он со всей силы хлопнул себя по лбу. Вот он тетёха! Заключный Феофил!

Адрес! Мишка не сказал, откуда звонил! Лес-то огромный. Поляна с пострадавшим в стороне от большой тропы. Как сюда доберутся спасатели? Как их найдут?

Мишка почувствовал, как мороз ползёт под курткой по спине, словно большой паук.

– Спокойно! Сейчас что-нибудь придумаю: я встречу их на повороте с основной тропы! Да! На повороте!

– Думаешь, спасатели не способны отследить звонок сотового телефона? – подсказал Плут. Он снова тут. И смотрит укоризненно.

Мишка отмахнулся. Он огляделся. Его рюкзак остался в школе. На нём – только куртка и тёплые брюки с ботинками. Так, карманы… В карманах всякая мелочь. Зато под скамейкой торчит жёлтый полиэтиленовый пакет.

Жёлтый – это хорошо. Яркий. И красная надпись известного бренда добавляла красок.

Дальше дело техники.

Молодая ёлочка удачно росла у поворота с тропы. Жёлтый пакет, как сигнальный маяк, на её макушке виден издалека.

Мишка торопился. Он укладывал вдоль тропы ветви и палки – это указатели. Но поминутно оглядывался то на мужчину под столом – не пошевелился ли, то на большую тропу – не идёт ли кто.

Время тянулось, словно на уроке математике.

Тут вдали показалось два силуэта. Синяя форменная одежда со светоотражающими полосами далеко просматривалась через кусты и деревья.

– Идут! Двое!

Пешком, по узкой лесной тропе – машина здесь не пройдёт.

Уже ближе. Видна большая оранжевая сумка, вероятно, с инструментами.

– Сюда! – закричал Мишка и замахал руками, как сумасшедший.

Один из мужчин махнул в ответ.

– Помощь уже близко! – прошептал Мишка лежащему под столом мужчине, – Сейчас, потерпите, – а сам нырнул в кусты.

Отбежал от поляны и припал к толстому заснеженному стволу.

Когда на поляне раздались голоса, он осторожно выглянул.

Спасатели в форме наклонились у стола. Действовали быстро и слаженно.

Мишка задержал дыхание и, стараясь не шуметь, побежал прочь.

– Спасатели! – шептал он, скользя на снегу между деревьями. – Герои!

Неожиданно вышло солнце. Серая скользкая тропа засверкала пронзительным снежным светом. Зашевелились деревья. Они вдруг сделались голубыми и потянулись ветвями в небо. Воробьи взлетели, как искры. И скрылись за голубыми ветвями. Буквы на табличке «Трасса неутомимых ветеранов» запрыгали, как Крыши далёких домов стали цветными, будто сказочные. И туда, к этой сказке, стремилась лесная тропа.

Мишка что-то такое почувствовал. Даже остановился.

Вдруг так красиво!

Ему захотелось вобрать в себя и эту тропу, и лес, и далёкие крыши домов. Вобрать и оставить внутри навсегда.

Мишка зажмурился на секунду, а потом широко открыл глаза. Вокруг прозрачно и тихо. Даже воздух затих. Как будто рядом что-то хорошее. Как тёплый свет в родном окне. Ты идёшь и в густом тумане, ничего не видишь, но чувствуешь. Он есть. Тебя там ждут. Вглядываются в окно, волнуются:

– Где же наш Миша? Когда придёт?