Чайковский
Шрифт:
– Здоровья?
– лукаво спросил Герцик.
– Что ж вы не кончаете?
– Известно, здоровья!
– торопливо отвечали есаулы.
– Мы от горя не договорили. Бог с ними и с подарками, лишь бы здоров был наш добрый начальник!
– Да, да, правда! Добрый начальник! Хороший человек! Дай бог ему всего, что мы ему желаем, - повторили хором остальные.
– А тебе что, Герцик?
– Пока ничего; разве что вам скажет; велел вас позвать. А ты, Потап, сказал Герцик, обращаясь к часовому, - сходи сейчас в тюрьму, узнай о здоровье запорожца Касьяна: полковник, мол, велел; а оттуда забеги к священнику, попроси его сюда с дарами:_ полковник, мол, просит. Слышишь?
– Слышу, - отвечал казак, выходя за двери.
– Христианская душа! Благословенная душа!
– тихо говорили старшины, входя в полковничью опочивальню.
– Оно?
– шепотом спросил Подметка, указывая глазами и бровями на ружье, висевшее над кроватью полковника.
Герцик утвердительно кивнул головою.
Полковник лежал, оборотясь лицом к стене, и тяжело вздохнул, когда вошли старшины и стали почтительно у двери.
– Старшины пришли, - сказал вполголоса Герцик, наклоняясь к полковнику.
– Добре!
– тихо отвечал полковник и что-то начал говорить вполголоса
– Полковник, уезжая на сражение сегодня, написал свою волю и запечатал ее войсковой печатью, а теперь просит на случай чего-нибудь нехорошего, чего боже сохрани, - говорил Герцик, - просит всех старшин взять эту волю и исполнить ее на случай смерти пана полковника.
– Рады стараться, - отвечали в один голос старшины, низко кланяясь.
– Спасибо!
– шепотом отвечал полковник, все еще отворотясь спиною к своим подчиненным.
– Где же бумага, пане мой любезный?
– спросил Герцик.
– За образами... Ох!..
– Поищите, пане сотник, - сказал Герцик. Сотник приблизился к образам, ударил земной поклон и, перекрестясь, вынул из-за образа пакет, запечатанный полковничьего печатью. Герцик взял из рук сотника пакет, подошел к полковнику и спросил, поднеся бумагу к самому лицу полковника:
– Это твоя воля, пане?
– Она .. ох... душно!..
– Душно, пане? Не открыть ли окна?
– Добре..
Гопак и Тропак бросились и открыли окно, говоря: - Уже мы, пане полковник, открыли.
– Добре...
– и полковник опять начал тихо говорить; Герцик, наклонясь, слушал его со вниманием и потом сказал старшинам:
– Полковник хочет успокоиться и наедине помолиться богу о грехах. Выйдем, паны.
– Какие у него грехи? Чистая душа! Добрая душа!
– говорили старшины, выходя из комнаты; впереди шел, важно неся запечатанный пакет, пирятинский сотник, гордясь доверенностью полковника.
Через четверть часа явился священник, вошел в опочивальню и опять возвратился, говоря:
– Молитесь, братья! Он умер!
– Умер?!
– вскричали старшины.
– Умер!
– сказал священник.
– Умер нераскаянный! В грехах умер человек! Молитесь...
– Царство ему небесное!
– крестясь, печально говорили все присутствовавшие. Но, бог знает, почему, присмотрясь хорошенько, можно было заметить, что на всех печальных лицах, не исключая даже Герцика, мелькала какая-то скрытая радость.
– Добрый был пан!
– сказал Герцик.
– Добрый был начальник, - прибавил сотник.
– Правда, правда, - почти радостно подтвердили все.
– А какой-то будет новый?..
– заметил один есаул.
– Бог знает; что бог даст, то и будет, - говорили старшины. И на этот раз их лица действительно омрачило горькое раздумье.
Чудна игра физиономии человека, невольно подумаешь иногда. Душа словно вода: никогда не бывает спокойна - вечно меняется ..
VI
Прийшов нi за чим, пiшов нi з чим,
Шкода й питать, тiльки ноги болять.
Малор. народная_ поговорка_
В полночь протяжный звон соборного колокола известил лубенцев о смерти их полковника; другие колокольни отвечали этому звону, и скоро весь город загремел колоколами; народ проснулся и толпами всю ночь до самого света приходил смотреть на усопшего полковника, который лежал среди комнаты на длинном дубовом столе, одетый в богатую парчевую одежду; кругом стола в тяжелых подсвечниках горели свечи; в головах икона и над нею сложенные крестообразно пернач и булава. Входя в комнату, казаки крестились, молясь о душе усопшего, а выходя на двор, громко проклинали крымцев, собирая охотников сделать вылазку на рассвете и дорого отплатить неверным за своего полковника; но вылазка не состоялась, к великой печали охотников.
Крымцы знали через своих лазутчиков, что в миргородский полк посланы гонцы за помощью, и, услыша в городе колокольный звон и тревогу, вообразили, что идет отдаленная помощь, и, вообще любя более нечаянные набеги и разбой, нежели правильную войну и сражение, ночью убрались потихоньку, оставя зажженные сторожевые огни: так все думали в Лубнах - а может быть, были и другие причины. На рассвете казаки с валу не заметили крымцев, послали разъезды - разъезды никого не нашли, будто неверные провалились сквозь землю, будто их свеяло, унесло ветром.
Целую ночь не спал Касьян, думая о причине необыкновенного звона, и расспрашивал часового и соблазнял его пением; часовой, к великой досаде Касьяна, упорно молчал. Утром загремели замки, завизжали на ржавых петлях двери, и в тюрьму вошел Герцик.
– Поздравляю тебя, друг мой Касьян, поздравляю!
– весело говорил Герцик, обнимая Касьяна.
– С чем? Не собрались ли повесить меня?..
– угрюмо спросил Касьян, отталкивая Герцика.
– Боже мой! Что за человек! Настоящий воин, настоящий запорожец! Характерный человек! Крымцы ушли; теперь ты свободен.
– Молодцы! Ай да гетманцы! Вы их прогнали?
– Да, мы их порядочно поколотили вчера, а они ночью и ушли; верно, испугались колоколов: думали, мы что недоброе против их замышляем.
– Вот оно что! Есть чем хвастать. Так вы звоном прогоняли татар, словно налетную саранчу? Бабы!
– Нет, Касьян, мы звонили по другой причине; разве ты не знаешь нашей печали?
– Откуда бы я знал?
– Ты не знаешь! О боже мой! Плачь, Касьян! Полковник умер! Крымцы его убили...
– Вот оно что?.. Царство ему небесное, а плакать мне не о чем.