Чтение онлайн

Найло Мессер, Хосе Кастаньо и Мануэль Перес-Гарсиа вместе с тысячей выживших собратьев по оружию из «бригады 2506» не сочли нужным писать учебники по десантной войне. Хотя тот же Мануэль Перес-Гарсиа, в частности, уж кое-что да знает о боевых действиях. Немногочисленные повстанцы Эскамбрая, которым удалось выжить в кастровской резне, также воздержались от изложения своего опыта в печатном виде.

Нет, предоставьте это «скромному», по словам его биографов, Че Геваре. После нескольких стычек, которые даже некоторым уличным бандам показались бы мелковатыми, он счел возможным явить миру книгу под названием «Партизанская война» , а вступительную главу поименовать «Партизанская война как метод» . Марио Риверон, офицер ЦРУ в отставке, ветеран битвы в заливе Кочинос, выследивший и захвативший Гевару в Боливии, утверждает, что над этой книгой в действительности можно только посмеяться. Да, конечно, на обложке этой книги значится имя Гевары. Но ни один человек из тех, кто действительно воевал против него, не считает, что это были его идеи. Как партизан этот человек был полным неудачником. Он постоянно терялся. У него не было надежных карт. Он разделил своих людей на две группы, и обе они заблудились, пробыв без контакта друг с другом в течение нескольких месяцев, хотя они часто блуждали всего в паре километров одна от другой.

Он не заметал следы своих стоянок и небрежно оставлял документы, фотографии и провиант там, где их могли легко найти. Он ничего не знал об использовании воздушной разведки и вертолетов против партизан, что усиливает подозрения, что материалы для своей книги он взял прямиком из выкладок Мао Цзэдуна. И в довершение всего он не смог завербовать ни одного крестьянина в свои партизанские ряды. И это были люди, которых он пришел «освободить», говорит Марио Риверон.

Даже многие из тех, кто воевал на стороне Че Гевары, были поражены его вопиющей некомпетентностью в военных действиях. В интервью Педро Корсо для документального фильма «Анатомия мифа» бывший мятежник-команданте Убер Матос вспоминает: «Когда я прибыл в Сьерру, Че уже сражался больше года. В подчинении у него была колонна. Моим заданием было сформировать линию обороны – полосу укреплений в районе, находившемся под его командованием. Я хотел посоветоваться с ним и спросил его об этом, попросив его помочь мне с планом.

«Послушайте, Убер, – ответил он мне прямо в лицо. – Я ни малейшего понятия не имею о подобных вещах». «Но командир-то здесь вы ? – удивленно переспросил я. – Я хочу сказать, что мы должны координировать это дело, должны придумать какой-то тактический план. Я несу за это ответственность, поэтому я хотел бы знать, сколько человек я могу задействовать, и где будет лучше их разместить. Я хочу убедиться, что моя линия обороны согласуется с вашим собственным планом обороны этой территории». «Но у меня нет никакого плана», – ответил Че. Несколько раз после этого он признавался мне, что он ничего не знает о вопросах военной тактики».

Че действительно появился на поле битвы в заливе Кочинос – в день, когда перестрелка закончилась. Он вошел в здание, где находились пленные и раненые борцы за свободу, огляделся с кривой аргентинской улыбкой и рявкнул: «Мы расстреляем каждого из вас». Затем он повернулся на каблуках и вышел вон. (Как обычно, план Кастро, касающийся этих заключенных, был намного практичнее. Вернув их Америке, режим получил не только 62 миллиона долларов выкупа от Кеннеди, но и огромную выгоду с точки зрения пропаганды.) Джон Ли Андерсон описывает сцену прибытия Гевары с омерзительным «юмором»: «Узнав Че, один из пленных был так напуган, что от страха обмочился в штаны». Как мы помним, одним из основных источников информации для Андерсона было правительство Кастро, поэтому в правдивости данного инцидента можно усомниться. Ни один из участников «бригады 2506» не упоминал об этом. Допустим, однако, что это на самом деле произошло. Единственное, чего мог бояться пленный, так это того, как Че обращался с беззащитными людьми – а это было известно слишком хорошо. Да уж, чувство юмора у Андерсона просто отменное.

Вместе со своими товарищами по несчастью из «бригады 2506» Мануэль Перес-Гарсиа провел почти два года в темницах Кастро под каждодневным страхом смертного приговора. Избежать этого можно было очень просто. Достаточно было лишь подписать небольшой клочок бумаги, который захватившие его коммунисты чуть ли не ежедневно подсовывали ему под нос. Этот документ объявлял Соединенные Штаты – государство, которое оставило их умирать – предателем.

Ни Мануэль, ни Хосе, ни Найло, ни их братья по оружию не подписали этот документ. Многие плевали на это, зная, что этим самым подписывают себе смертный приговор. В конце концов, Кастро и Че расстреливали сотни кубинцев в неделю и за менее значительные преступления. Эти же люди были заклятыми врагами режима.

«Мы умрем с достоинством!» – день за днем твердил заместитель командующего «бригады 2506» Эрнейдо Олива, приводя коммунистов в ярость. Такая позиция не только бесила, но и сбивала с толку подобных Кастро – и Че, как мы поймем позже из его поведения в Боливии.

Товарищи Мануэля Переса-Гарсиа вспоминают, что к его напыщенным тюремщикам он относился с особенным презрением и даже вызовом. После того как стрельба прекратилась, те с вновь обретенной храбростью стали строить из себя великих воителей перед плененными мужчинами. Понаблюдав за этими обученными Че людьми в бою – и с учетом собственного боевого опыта, – Перес-Гарсиа, должно быть, просто не мог удержаться от шпилек и фырканья в их адрес. Сам генерал Ямасита, завоевавший половину азиатских территорий Великобритании, никогда так не раздувался от важности, как Фидель и Че перед этими заключенными.

Один из заключенных, Хосе Кастаньо, вспоминает, как однажды утром в гаванской тюрьме Эль-Принсипе Мануэль Перес-Гарсиа отпустил особенно ехидный комментарий в адрес одного из тюремщиков. «Этому охраннику было что-то около двадцати пяти лет, и в руках у него был заряженный чешский пулемет. И, несмотря на это, он боялся Мануэля – полуголодного пленника, которому был пятьдесят один год от роду! Поэтому он подозвал парочку своих приятелей, и они вместе двинулись на Мануэля. Тот быстро выдернул ремень из брюк и зажал его в кулаке, обмотав один конец вокруг ладони. Он стал издеваться над ними: «Ну давайте, идите же!» – и щелкать концом ремня с пряжкой, как кнутом. Вдруг какой-то офицер подбежал к охранникам и что-то прошептал им. Это сразу же разрядило обстановку, – говорит Хосе. – История Мануэля была хорошо известна даже кастровцам».

Сам же Кастро – естественно, вдали от глаз журналистов – буквально кипел от злости при мысли о боевых «способностях» собственных ополченцев. Через неделю после боя Кастро посетил некоторых борцов за свободу в камерах гаванской тюрьмы. Один из них был старым знакомым Фиделя еще по колледжу. «Знаешь, если бы у меня было двадцать тысяч таких бойцов, как вы, ребята, я бы держал всю Латинскую Америку в руках уже сейчас», – сказал Кастро своему старому другу.

Че благодарит американскую администрацию

Через четыре месяца после вторжения в заливе Кочинос Организация американских государств провела конференцию в Пунта-дель-Эсте (Уругвай). На этом мероприятии Соединенные Штаты представлял специальный советник и спичрайтер Джона Кеннеди Ричард Гудвин. С представителем Кубы Эрнесто Че Геварой у него состоялся долгий и вполне дружелюбный разговор.

«Под бородой черты его лица довольно мягкие, почти женственные, – доложил Гудвин в служебной записке Кеннеди, рассекреченной в 1999 году. – У Гевары хорошо развито чувство юмора, и во время встречи звучало много шуток. В разговоре не звучало никакой пропаганды, агитации или просто напыщенности. Он говорил спокойно, открыто, с большой долей беспристрастности и объективности. Он сказал, что весьма нам благодарен за вторжение в Залив – что это была большая политическая победа для них, которая позволила им объединиться. В конце он сказал, что никому не передаст содержания этого разговора, кроме Фиделя. Я сказал, что тоже не стану обнародовать его.

После окончания разговора я отправился делать заметки о том, что было сказано. Че остался на приеме, чтобы побеседовать с представителями Бразилии и Аргентины. Аргентинец Ларретта позвонил мне на следующее утро и сказал, что Гевара нашел разговор весьма плодотворным и что, по его словам, с представителем «нового поколения» разговаривать гораздо проще».

В недавно рассекреченных документах Гудвин не выказывает никакого смущения или скептицизма в отношении каких-либо заявлений Че. Ни малейшего опровержения слов Гевары там тоже нет. Очевидно, шутки, звучавшие во время беседы, имели куда большее значение. Че действительно имел веские основания быть благодарным администрации Кеннеди. Кастро неоднократно повторял в течение 1960 года, что будет надеяться на победу Кеннеди на выборах – ибо если победит Никсон, то революция долго не протянет.

Гудвин, выпускник Гарвардской юридической школы, отличался типичным снисходительным отношением многих новых, молодых «левых» американцев к братьям Кастро. «Я считаю, что этот разговор с Геварой – в сочетании с другими доказательствами, которые удалось собрать в течение довольно продолжительного времени, – означает, что Советский Союз не готов приложить больших усилий, необходимых, чтобы помочь Кубе встать на ноги, – пишет Гудвин. – Я полагаю, что Куба желает взаимопонимания с США. Они проведут свободные выборы – но только после того, как институционализация революции будет завершена. Они могли бы согласиться не заключать никаких политических союзов с Востоком. Че сказал, что они не намерены строить «железный занавес» вокруг Кубы. США должны искать какие-то пути продолжения кулуарного диалога, который начал Гевара. Таким образом можно дать понять Кубе, что мы хотим помочь ей – и поможем, если она разорвет отношения с коммунистами и начнет демократизацию».