Чтение онлайн

Лернер приватно поговорил с Бустосом и попросил у него помощи. Бустос вмешался и сказал Мазетти, что тот не прав: Лернер — надежный кадр, он предан делу и совсем не является потенциальным дезертиром. Он призвал Мазетти дать Лернеру шанс проявить себя, и Мазетти согласился. Он поручил Лернеру проследить за поведением двух других бойцов, которые, по его мнению, заслуживали наказания.

Одним из них был новичок по прозвищу Нардо. Настоящее его имя было Бернардо Гросвальд, он был банковским служащим из Кордовы, евреем по национальности. Суровые будни в джунглях давались ему тяжело, и он начал проявлять те же симптомы отчаяния, которые привели Пупи к его трагическому концу. Лернер вывел Нардо в его первый поход за пределы лагеря и в ходе общения понял, что юноша совершенно не представляет себе, во что ввязался.

Второй жертвой был «Грильо» Фронтини, фотограф по профессии, сын известного и влиятельного буэнос-айресского адвоката. Грильо координировал работу подполья в столице, но вел себя расточительно и небрежно с доверенными ему финансами организации. Мазетти приказал Бустосу арестовать его и доставить в горы для суда.

Он поместил обоих молодых людей под арест, и Лернеру было поручено провести с ними неделю в лесу и внимательно следить за их поведением. Он должен был попытаться определить, достойны они доверия или нет, и от его показаний зависело решение их судьбы.

Мазетти постоянно видел вокруг себя врагов. Его настроение было непредсказуемым. То он чувствовал эйфорию, то погружался в глубокую депрессию, которая могла длиться несколько дней.

Бустоса особенно волновала судьба Нардо. Он намеревался подыскать надежных людей, которые могли бы подержать Нардо у себя на ферме, пока его нельзя будет отпустить совсем. Мазетти обещал, что подождет.

Тем временем Пиринчо получил особое задание. С момента убийства Пупи он сильно переменился, запрятав глубоко внутрь все свои душевные муки. Завоевав полное доверие Мазетти, он добился позволения вернуться в Буэнос-Айрес. В Уругвай с Кубы как раз должна была прибыть крупная партия оружия, и Пиринчо предстояло привезти ее по Ла-Плате на яхте своей семьи.

Мазетти задумал новый план, и ему для этого требовалось оружие. Всеобщая конфедерация труда (ВКТ) Аргентины, огромная организация, в которой преобладающую роль играли перонисты, решила начать общенациональную забастовку против правительства Ильиа. Мазетти хотел снабдить оружием группу Бенгочеа и организовать серию скоординированных молниеносных атак против военных в зоне, где соединяются провинции Сальта и Тукуман. На фоне всеобщей забастовки НПА могла громко заявить о себе и в то же время продемонстрировать свою солидарность с рабочим движением Аргентины. Затем партизаны собирались уйти с места действий, передислоцировавшись в Анды, в паре сотен километров к югу; Мазетти уже провел рекогносцировку местности в поисках подходящих маршрутов к отступлению. Их резкое исчезновение должно было также сбить с толку правительственные силы безопасности, создав впечатление, что они обладают куда большей силой, чем на самом деле. Именно такую тактику с успехом применяли Фидель и Че на начальных стадиях войны в сьерре, и Мазетти намеревался последовать их примеру.

В феврале он попросил Бустоса связаться с Пиринчо и узнать, как обстоят дела с доставкой оружия. Бустос уехал в Буэнос-Айрес и договорился о встрече с Пиринчо. Но Пиринчо на нее не явился. Они договорились о новой встрече — и опять тот же результат. Наконец Пиринчо согласился встретиться с Бустосом на вокзале Бельграно. Когда Бустос прибыл на место, то увидел, что Пиринчо подстраховался, опасаясь, очевидно, что к нему могут применить «крайние меры». Он не только выбрал для встречи оживленное место, но был также в сопровождении нескольких друзей, которые сторожили выходы.

«Пиринчо сказал мне, что он согласен встретиться и дать объяснения именно мне, — вспоминает Бустос, — но не Сегундо. Он хотел объяснить мне, почему не вернулся, поскольку знал, что я пойму его. Он рассказал обо всем: о душевных страданиях, об утрате веры из-за убийства Пупи, о том, что он знает, что партизанское дело не замыкается на личности Сегундо, что он уважает это дело и хранит ему преданность. Он сказал: "Я хочу уехать отсюда. Я еду в Европу… Даю слово, я ничего никому не скажу"».

В отсутствие Бустоса Мазетти нарушил свое обещание по поводу Нардо. Лернер, проведший неделю подле Нардо и Грильо, вернулся вместе с ними в лагерь и доложил Мазетти об их поведении. Грильо «удалось реабилитироваться», но «ничего хорошего нельзя было сказать» о Нардо, чье поведение только ухудшилось.

По словам Лернера, он был «полностью уничтожен, даже не разговаривал. Он падал на колени, ползал; глубоко несчастный, он плакал, он мастурбировал. Так он очищал себя, это была примитивная форма гигиены».

Мазетти распорядился устроить суд над Нардо. В памяти Лернера почти ничего не сохранилось об этом мероприятии, которое длилось минут десять-пятнадцать, но он помнит, что у него возникло ощущение, будто Нардо «решил изобличить себя», поскольку не сказал ничего в ответ на обвинение, что если он попадет в руки полиции, то расскажет все, что знает.

Этот вывод, разумеется, был сделан заранее, и вердикт не заставил себя долго ждать. «Нардо приговорили к смерти, — говорил Лернер. — Ему сказали, что его расстреляют за неподчинение революционным законам».

На рассвете была вырыта яма, на край которой поставили приговоренного. Лернер стоял неподалеку и наблюдал за происходящим. В последнюю минуту, когда был дан приказ к расстрелу, Нардо расправил грудь. «Он смотрел прямо перед собой, не трясся, не падал на колени, не просил ни о чем».

После приведения приговора в исполнение никто не промолвил ни слова. «Мы все старались спрятаться от своих мыслей», — вспоминает Лернер. Мазетти же вел себя как ни в чем не бывало.

Обращение Мазетти с Генри Лернером тотчас улучшилось — с него были сняты все подозрения. Только многие годы спустя Лернер осознал, как близок он сам был к тому, чтобы стать одной из жертв Мазетти. Также он задумался над странным совпадением: он сам, Мигель, Пупи и Нардо были евреями, а Мазетти начинал свою политическую карьеру в Националистическом освободительном союзе, отличавшемся ультранационалистическими и антисемитскими взглядами.

Бустос, вернувшийся в лагерь, расстроился из-за того, что случилось с Нардо, но ничего уже нельзя было изменить. Когда он рассказал Мазетти об измене Пиринчо, тот отказался ему верить. Пиринчо был одним из его любимчиков, он просто не мог его предать. Мазетти приказал Бустосу вернуться в Буэнос-Айрес и привезти Пиринчо к нему.

Но было слишком поздно. Пиринчо, как и обещал, уехал в Европу и затерялся там. А затем и для всей Народной повстанческой армии наступили тяжелые времена. Через несколько дней после отъезда Бустоса в город прибыли пять новобранцев, направленных в лагерь буэнос-айресскими коммунистами, не согласными с официальной линией партии. Двое из них оказались двойными агентами, работавшими на секретную полицию Аргентины. Им поручили проникнуть в ряды НПА найти ее базовый лагерь и вернуться назад с полученной информацией.

Тем временем жандармерии удалось определить точное место нахождения партизан. Основной помощник партизан в Сальте, молодой и образованный Энрике Болини Рока, плохо походил на провинциального владельца торговой лавки: он был слишком привлекателен, и это сыграло с ним дурную шутку. Привлеченные красотой Энрике, местные женщины следили за каждым его шагом. Жандармы вскоре вычислили, куда именно он ездит по дороге в Оран. И не замедлили отправить туда разведывательный отряд.

Почти в это же время солдаты наткнулись на группу партизан около склада с провизией, которую те собирались доставить в основной лагерь в горах; там были Кастельянос, Лернер, Грильо Фронтини и еще один партизан по прозвищу Маркес. Они заявили, что якобы охотятся в джунглях на «диких индеек». Им, разумеется, никто не поверил. Также были арестованы оба агента спецслужб, но те очень скоро раскрыли жандармам, кто они такие и что им удалось выведать. В горы были брошены дополнительные силы, и очень скоро НПА пришел конец.