Чтение онлайн

Когда он ушел, Че сообщили по телефону, что верхний лагерь взят. Бойцы покинули его без боя, и крупное соединение врага начало продвижение к озеру. Че не задумываясь предложил отступление, и Масенго тотчас согласился на это. Чамалесо воспользовался поводом, чтобы сообщить Че о том, что он вновь поговорил с офицерами и они были единогласны в своем «решительном» желании прекратить боевые действия. Но это не имело уже никакого значения, так как, по словам Че, «минут через пять телефонисты исчезли, вся военная полиция бежала, и базу охватил хаос».

Эти события произошли вечером 18 ноября, когда уже стемнело. Че послал в Кигому радиограмму, в которой сообщал о том, что вынужден отступать, и просил подготовить катера для эвакуации. Приказав своим людям поджечь хижины и спрятать как можно больше вооружения в секретных хранилищах, Че затем распорядился принести тяжелое оружие на тот случай, если им придется еще обороняться на этом последнем рубеже. На рассвете они начали медленно отходить к берегу озера, сгибаясь под тяжестью своих нош и оставляя часть их по пути. Че видел «вековую усталость» на лицах своих бойцов, но тем не менее всячески пытался их поторопить. Вдруг сзади прогремели взрывы, и в небо потянулись облака дыма: кто-то поджег склады с боеприпасами. Конголезцы по большей части бежали. Че позволил им это сделать, зная, что, когда они достигнут озера, места в катерах на всех не хватит.

Встреча должна была произойти на берегу озера, в десяти километрах к югу от Кибамбы. Но катера не прибыли ни в тот вечер, ни на другой день. 20 ноября Че связался по радио с капитаном катера Чангой и сообщил ему, что эвакуации ждут двести человек. Чанга ответил, что его задерживают власти Танзании, но что уже вечером он приплывет к ним.

От этой новости, писал Че, «все пришли в восторг». Он уже поговорил с Масенго и его генштабом, и они сошлись на том, что один из конголезских офицеров останется в Конго со своими людьми, а Масенго и остальные будут эвакуированы вместе с кубинцами. Но для того чтобы этот план сработал, нужно было как-то обмануть конголезцев, и Че с Масенго решили под каким-нибудь благовидным предлогом посадить на один из катеров тех бойцов, которых решено было оставить; катер должен был отвезти их в ближайшую деревушку, а как только они скроются из виду, начнется настоящая эвакуация.

Но все прошло не так гладко. Хотя им удалось усадить изрядную часть конголезцев на катер, остальные «что-то почуяли» и заявили, что не сдвинутся с места. Тогда Че дал своим людям приказ отобрать тех из конголезцев, кто «наилучшим образом проявил себя», чтобы взять их с собой «как кубинцев».

Стоя на берегу озера и наблюдая за окончательной эвакуацией кубинской военной миссии из Конго, Че продолжал размышлять о том, не остаться ли ему самому для продолжения борьбы. «По моим расчетам, я мог отобрать около двадцати человек, готовых следовать за мной… Но что бы я сделал потом? Все вожди отступали, крестьяне проявляли к нам все большую враждебность. Однако идея полной эвакуации… тяготила меня чрезвычайно».

Один из вариантов, которые Че прокручивал в голове все последние дни, состоял в том, чтобы пересечь Конго и соединиться с повстанцами Пьера Мулеле, но территория, подконтрольная Мулеле, находилась в сотнях километров от озера и путь туда лежал через джунгли, так что просто дойти туда живыми было бы настоящим подвигом, что уж говорить об организации боеспособного партизанского войска.

В ожидании катеров Че продолжал взвешивать этот и другие варианты, ни один из которых нельзя было назвать удовлетворительным. Более всего беспокоило Че то, что он был вынужден уходить бесславно и при том обманом оставлять часть конголезцев. Гевару мучила мысль о том, как эти люди будут вспоминать потом его и его товарищей.

«Так я провел эти последние часы — в одиночестве и мучительных раздумьях, — и вот наконец в два часа ночи за нами прибыли катера», — писал он.

В первую очередь были погружены больные и раненые, затем Масенго, его генштаб и около сорока избранных конголезцев. Самыми последними на борт поднялись Че и остальные кубинцы.

«Разыгралась безотрадная сцена, позорная и бесславная. Я был вынужден ответить отказом на мольбы людей, просивших взять их на борт. С нашей стороны в таком исходе не было ни капли величия, с другой — и намека на неповиновение. Были приготовлены пулеметы, на случай если [покидаемые бойцы], как водится, попытаются взять катера штурмом, однако ничего подобного не произошло — послышались только рыдания, когда я как глава бегущего войска приказал сняться с якоря».

Через несколько дней после провала в Конго Че был надежно укрыт в небольшой квартире в здании кубинского посольства на окраине Дар-эс-Салама. Посол Рибальта очистил здание от всех сотрудников, за исключением шифровальщика-телеграфиста, секретаря и повара, который, кстати, так и не узнал, что на втором этаже кто-то живет.

Остальных же кубинцев после поражения переправили в Дар-эс-Салам на грузовике, а оттуда, по просьбе Кубы, советские товарищи устроили им перелет в Москву и затем в Гавану. Фернандес Мелл остался в Кигоме, чтобы организовать поиск двух пропавших кубинцев, а также забрать оставшихся конголезских повстанцев. Найдет он их лишь через четыре месяца.

Че с товарищами благополучно переправились через Танганьику, хотя едва не столкнулись с конголезским военным катером. Че приказал выставить на носах лодок 75-миллиметровые винтовки, чтобы дать понять, что они хорошо вооружены и готовы к бою. Это был блеф и весьма отчаянный шаг: если бы винтовки выстрелили, то лишь в результате отдачи погибли бы многие на борту. То ли обман сработал, то ли у военных был приказ позволить им скрыться, но катер не стал приближаться.

Они подплыли к побережью города Кигомы, где Че ожидала небольшая моторка с кубинцем за штурвалом. Че сел в нее вместе с Папи, Помбо и Тумой (Тумаини) и попрощался с остальными, сказав, что надеется свидеться снова, быть может, в другой стране, а также верит, что некоторые из них продолжат сражаться в иных землях.

Высадившись на берег, Че повернулся к трем своим молодым товарищам и, как рассказывает Помбо, обратился к ним с такими словами: «Ну, все продолжается. Вы готовы идти дальше?» Они поняли: Че не собирается возвращаться на Кубу. «Куда?» — спросил Помбо. «Да куда угодно». У Гевары тогда еще не было четкого представления, куда они отправятся.

Гарри «Помбо» Вильегасу исполнилось двадцать два года, Карлосу «Туме» Коэльо — двадцать три, и оба они были соратниками Че с 1957 г., когда еще подростками примкнули к нему в Сьерра-Маэстре. Хосе Мария «Папи» Мартинесу было двадцать девять, с 1962 г. он был задействован Пиньейро в партизанских программах Че: сначала в Гватемале, потом в операции Мазетти, — также он участвовал в подпольных боевых учениях, организованных Таней. Че надеялся, что эти трое будут готовы «без страха и сомнений» пойти за ним. И они его не разочаровали. [41]

Че не просто пересек озеро и не просто покинул страну, в которой надеялся совершить революцию. Он планировал сражаться пять лет, но прошло лишь полгода — и все было кончено. Месяцем раньше Фидель обнародовал его прощальное письмо. И теперь гордость не позволяла Че вернуться на Кубу. Перед лицом всего мира он заявил о своем желании принести пользу «на полях новых сражений». Немаловажен был и тот факт, что в Бендере был захвачен дневник кубинского партизана, из которого следовало, что Куба задействована в событиях в Конго. Возможно, в ЦРУ еще не знали, где именно находится Че, но смело можно было предполагать, что Конго рассматривается американцами как один из весьма возможных вариантов.

В конце ноября 1965 г. Че был самым известным в мире революционером-марксистом, человеком, готовым служить «пролетарскому интернационализму» в любой точке света. Но сейчас Че некуда было идти, он воистину стал человеком без страны.

25 ноября, через три дня после того как Че с товарищами выбрались из Конго, глава конголезских вооруженных сил Жозеф Мобуту совершил переворот и сверг президента Касавубу. Так началось его диктаторское правление, поддерживаемое Западом, продлившееся три десятилетия и выжавшее из страны все соки. «Революция» в Конго действительно закончилась.