Чтение онлайн

Из книги Дюкатильона молодой Гевара также выписал строки о Ленине, где тот назван необыкновенной исторической фигурой, человеком, который «жил, дышал и грезил» социалистической революцией, подчиняя этой цели всю свою жизнь. Эти слова поразительно созвучны с тем, что будут впоследствии говорить о самом Че Геваре его соратники-революционеры.

И все же, несмотря на весь свой интерес к социализму, пока что Эрнесто не проявлял склонности по-настоящему примкнуть к левым. В сущности, в университетские годы Гевара оставался политически нейтрален, он лишь размышлял, слушал, иногда спорил, но избегал активного участия в политической жизни.

К 1950 г. власть Перона в стране превратилась в популистско-националистическое движение, официально называвшееся перонизмом. Перон был его «руководителем», а молодая жена президента Эвита, вечно щеголявшая в роскошных нарядах, — его символом и вдохновляющей силой. У движения имелась своя социальная философия под названием «хустисиализм», конечной целью которой провозглашалось «организованное сообщество» живущих в согласии людей.

Однако, вступая в противоречие с этими возвышенными принципами, Перон начал репрессии против своих оппонентов. Несогласных с его политикой заставили замолчать — в стране были ужесточены меры наказания за десакато — оскорбление должностных лиц государства. Главными в стране официально почитались дескамисадос (безрубашечные), то есть рабочие массы, и их верность президенту была завоевана бесчисленными общественными программами, которые проводила Эвита, и градом подарков. Эвита стала «лицом» режима и президентом собственного «Фонда Эвиты Перон».

Место новой Аргентины в мировом сообществе Перон определял как «третью позицию», что означало оппортунистическую и намеренно двусмысленную политику балансирования между капиталистическим Западом и коммунистическим Востоком. По словам самого Перона, «эта идеологическая позиция означает, что мы находимся в центре, слева или справа в зависимости от обстоятельств. Мы подчиняемся обстоятельствам».

Цинизм Перона был абсолютно очевиден, однако было ясно и то, что его политикой движет желание создать новую Аргентину — суверенное, независимое государство. Демонстрируя своего рода смесь недоброжелательства и уважения к Перону, Эрнесто прозвал его Капо (Глава банды гангстеров). Однако по большому счету Гевара не выражал симпатий ни к Перону, ни к его противникам. Мало было привлекательного в том, чтобы вступить в ряды оппозиции. Основные политические партии Аргентины демонстрировали слабое понимание процессов, происходивших в обществе, и проявляли неспособность противостоять Перону. Коммунистическая партия была пока что легальной политической организацией, но поддержка ее профсоюзами и рабочей организацией «Всеобщая конфедерация труда» (ВКТ) значительно ослабилась, ибо Перон создал новые структуры, объединяющие рабочих. В ответ коммунисты вступили в союз с центристской Радикальной партией и группой менее значительных левоцентристских партий, сформировав стратегическую оппозицию Перону. Оппозиция эта тонула в трясине теоретических споров, у нее не было мощного лидера и серьезной поддержки в народе. Ну а поскольку ради выживания она объединилась с приверженцами status quo ante, [2] Эрнесто наверняка не считал ее силой, способной изменить что-то в обществе.

В университете действовал «Коммунистический союз молодежи» («Федерасьон хувениль комуниста»), и Эрнесто был знаком с некоторыми его активистами. Один из них, Рикардо Кампос, вспоминал впоследствии, что они вели ожесточенные споры о политике. Однажды ему удалось убедить Эрнесто прийти на собрание организации. Но в самый его разгар Гевара, к ужасу участников, торжественно удалился. «По некоторым вопросам у него были абсолютно четкие воззрения. И в первую очередь по поводу этики. В то время мне он казался скорее человеком этики, нежели политики».

Врат Титы Инфанте, Карлос, считал Эрнесто «прогрессивным либералом», интересующимся в первую очередь медициной и литературой. Они обсуждали работы Анибаля Понсе, аргентинского писателя-марксиста, но, когда речь заходила о Коммунистической партии, Эрнесто очень критиковал ее за «сектантство» и высказывал скептицизм по поводу роли коммунистов в политической жизни Аргентины.

В спорах с окружающими Эрнесто поверял идеи, почерпнутые из книг и особенно ему понравившиеся. Так, в 1951 г., на поминках дяди, у него произошел спор о политике и философии с двоюродным братом, Хуаном Мартином Муром де ла Серна. Эрнесто апеллировал к взглядам Маркса и Энгельса, тогда как Хуан отстаивал идеи французских католических философов. А приехав как-то в Кордову, Эрнесто крайне расстроил Долорес Мояно, раскритиковав в ницшеанском духе учение Иисуса Христа. Война в Корее стала предметом ожесточенных споров между сыном и отцом: Эрнесто осуждал американцев, обвиняя их в империализме, а Гевара-старший стоял на их стороне.

Именно в подобных спорах, а вовсе не в активном участии в аргентинской политике стали выкристаллизовываться взгляды молодого человека. Но никто из его друзей и родственников не назвал бы Эрнесто марксистом, да и сам он в то время не считал себя таковым. Его приверженность нонконформистским взглядам близкие относили на счет «богемного влияния» и непокорного нрава Эрнесто. Такое мнение подкрепляла и его привычка неформально одеваться, и «цыганская» страсть к путешествиям. Вероятно, многие из них думали, что с возрастом он откажется от этой «шелухи».

В сложной политической среде Аргентины его взгляды находили опору. Перон изобрел макиавеллиевскую формулу радикальных политических перемен: перемен вопреки могущественной оппозиции, состоявшей из консервативной олигархии, католического духовенства и части вооруженных сил. На примере Перона Эрнесто видел, как работает настоящий мастер политики, владеющий волшебными ключами от врат политического успеха: знанием настроения народа, знанием, кто тебе друг, а кто враг, и наконец — знанием, в какой момент нужно действовать. Вот какой урок преподавал Перон: чтобы достичь высот политики в такой стране, как Аргентина, нужно обладать мощнейшим умением повести за собой народ и быть готовым использовать силу для достижения своих целей.

Учитывая, что Эрнесто были свойственны националистические взгляды, ему наверняка пришлись по нраву попытки Перона укрепить политическую и экономическую независимость Аргентины. В этом смысле особенно показательной выглядит его увлеченность книгой Джавахарлала Неру «Открытие Индии» (1946). Он прочел ее с великим интересом, подчеркивая важные места и оставляя на страницах неразборчивые комментарии. Он с восторгом рассказывал о ней своим друзьям.

Трудно поставить рядом Перона и Неру, настолько различны были их взгляды на то, как следует руководить государством. Однако между борьбой Неру за освобождение Индии от колониальной зависимости и пероновской программой превращения Аргентины в экономически независимую державу было немало общего. Общим был и синдром зависимости, свойственный слаборазвитым странам. Перон и Неру сыграли важную роль в формировании взглядов Эрнесто. И хотя впоследствии они приобретут новые, радикальные, черты, нет сомнения, что именно идеями Перона и Неру были вдохновлены будущие призывы Гевары к странам третьего мира: освободиться от власти капиталистического империализма, провести скорейшую индустриализацию — и призывы к лидерам этих стран стать во главе революционных перемен.

И Перон, и Неру проводили быструю индустриализацию своих аграрных государств, считая ее важнейшим шагом на пути к независимости от могущественных держав — в первую очередь Великобритании и Соединенных Штатов, — по воле которых менялось их экономическое состояние. И Аргентина, и Индия сильнейшим образом зависели от импорта, особенно промышленных товаров, и сталкивались со сложностями экспорта своего сырья. У обоих государств не было собственного прочного промышленного фундамента.

Неру писал: «В современном мире ни одна страна не может быть независима политически и экономически, даже в пределах взаимозависимости государств друг от друга, если она не обладает высокой степенью индустриализации и не развила максимально свои энергетические ресурсы».

Эти идеи будто эхом отзываются в пероновской программе «социальной справедливости, экономической независимости и политического суверенитета», провозглашенной в то время, когда в основном Британия, но все больше и США имели контрольные пакеты акций в важнейших предприятиях транспортного, железнодорожного, коммунального секторов и отвечали за ввоз в страну большей части промышленных товаров. В первый год своего правления Перон начал амбициозную программу развития промышленности в целях «замещения импорта». А когда в 1947 г. он решил национализировать принадлежавшие иностранцам коммунальные и железнодорожные предприятия и выплатить внешний долг Аргентины, на карту оказалась поставлена та самая «экономическая независимость» государства.

Семена упали в плодородную почву. В Аргентине не доверяли зарубежным капиталистам, причиной чему были экономические трудности, которые пережила страна из-за неоднократных падений цен на свою сельскохозяйственную продукцию в период двух мировых войн и в 20–30-е годы, во время Великой депрессии в Америке. При этом собственная промышленность Аргентины не могла предоставить достаточно товаров в ответ на повышение цен на импортную продукцию. Унизительный «Пакт Роки-Рансимена», подписанный в 1933 г. Вице-президентом Аргентины X. Рокой и британским министром торговли У. Рансименом и предоставлявший значительные торговые преференции Великобритании, а также пришедший ему на смену договор 1936 г. принуждал Аргентину покупать английские товары и гарантировал английским инвесторам концессии в обмен на закупки Британией аргентинской пшеницы, шерсти и говядины. Зарубежный капитал все больше становился символом иностранного вмешательства в дела страны и превращался в фактор, разжигавший националистические настроения.