Чтение онлайн

– Я поняла, что это бессмысленное занятие. Просто надо над собой постоянно работать.

– Верно, правильно. – подтвердил Арбелин. – Пушкин очень точно сказал: «Старайся в просвещении быть с веком наравне». Вот и старайся, не отставай. И даже обгоняй.

Арбелин встряхнулся, провёл рукой по лбу, словно отгоняя наваждение.

– Что это мы о грустном. У меня же как-никак юбилей. Альфуша, где твоя гитара? Спой нам что-нибудь.

Альфа выпорхнула в прихожую и вернулась с гитарой. Присела, попробовала струны и объявила.

– Моцарт на маленькой скрипке играет.

И запела Окуджаву.

Как точно угадала Альфа! Это была любимая песня Арбелина из Окуджавы.

Он подпевал припев.

– Ах, ничего, что всегда, как известно,

наша судьба – то гульба, то пальба…

Не оставляйте стараний, маэстро,

не убирайте ладони со лба.

Потом последовала «Виноградная косточка», «Про портного», «Синий троллейбус».

Чарующий голос Альфы и точность её интонаций завораживали, Альфа раскрылась ещё одним своим талантом.

Альбина, не отрывая глаз, с обожанием смотрела на Альфу.

На лице отца сияла гордость.

– Альфа, а давай-ка сбацаем «Оркестрик», а?

Альфа тут же настроилась и они с энтузиазмом запели искромётную песню Окуджавы.

Когда внезапно возникает

Ещё неясный голос труб,

Слова, как ястребы ночные,

Срываются с горячих губ.

Мелодия, как дождь случайный,

Гремит и бродит меж людьми,

Надежды маленький оркестрик

Под управлением любви.

Вдруг подключился и Леонид Леонидович. Все песни Окуджавы он знал – дочь исполняла их ему много-много раз, начиная с пятнадцати лет, когда выучилась гитарным аккордам и приобщилась к движению авторской песни.

Арбелин восхищённо посмотрел на Истомина. Глаза его страстно сияли.

Трио запело ещё жизнерадостнее.

Кларнет пробит, труба помята,

Фагот, как старый посох стёрт,

На барабане швы разлезлись,

Но кларнетист красив, как чёрт.

Флейтист, как юный князь изящен,

И в вечном сговоре с людьми

Надежды маленький оркестрик

Под управлением любви.

Когда закончили, растроганный до слёз Арбелин достал – батистовый! – платок и вытер увлажнившиеся глаза.

– У меня, как у Льва Толстого, глаза на мокром месте, когда слушаю музыку. Боже мой, какая удивительная фасцинация в музыке и пении! Кнорозов считал, что это чистая, не замутнённая информацией фасцинация. Меня долго изумляло, как это певцы и певицы могут петь часами и ежедневно, причём ещё и с настроением. Мне казалось это чем-то ненормальным. Годами поют и не устают. А когда научился бренькать на гитаре и запел Окуджаву, Галича, и прочие полюбившиеся песни, поймал себя на том, что могу петь хоть сутками и каждый день. И меня ведь слушали по два-три часа! С моим-то слухом.

– У вас, Юлиан Юрьевич, эмоциональность необыкновенная и удивительный завораживающий тембр. Буквально околдовывает. Особенно, я думаю, женщин. – поделилась своей оценкой Альфа. – Правда, Альбина?

Альбина, которая сидела окаменев, как загипнотизированная, кивнула:

– Я в трансе.

– Вам, Юлиан Юрьевич, запросто на эстраде можно выступать. – добавил и Роман.

– Я вот думаю, не заложен ли в человека ген акустической мелодики, как у соловья. Возможно первобытный наш предок сначала научился мычать мелодии и на этой физиологической базе у него развилась гортань до способности к речевой артикуляции. Он ходил и пел, пел, мычал, мычал… Я вот когда шагаю на прогулке или еду в трамвае, всегда про себя пою. Атавизм должно быть. И не могу не петь, как заводной – безостановочно. Всегда. Какая-то музыкальная шизофрения.

– Я тоже часто мычу про себя. – засмеялся Денис.

Арбелин благодушествовал – не юбилей у него получился, а задушевный праздник.

Подключённый в Интернету компьютер работал и пришло несколько поздравлений от давних друзей из США, Киргизии, Лондона. Арбелин их зачитал вслух.

Роман Кукуев, ещё раз поздравив Арбелина, уехал, сославшись на срочные дела. Дань уважения он выразил, общение же в академии было для него, привыкшего к совсем другим контактам, непривычным, и он несколько растерялся и скис.

Вдруг один за другим, словно по стартовому сигналу, пошли телефонные звонки. Причем, поздравления были неожидаемые, удивившие Арбелина: от двух бывших жён и Наташи. Мелькнула мысль, что не хватает ещё только звонка Инги. Но Инга не позвонила.

Зато, словно точка в финале гимна, пришёл от Зиновия Ушакова из Питера стихотворный экспромт. Стихи были неумелые, но живые.

Арбелин прочитал их в компьютере, тут же распечатал на принтере, и, встав в позу памятника, продекламировал с ироническими акцентами.

Арбелин, что там говорить!

Ты памятник себе воздвиг нетленный, вечный.

Зажёг волшебную лампаду Аладдина –

Светильник фасцинетики волшебной.

И джина выпустил из тайного кувшина.

Я восхищён! Салют тебе и слава!

И песни пой всегда как Окуджава!

– Как здорово! – прошептала Альбина.

– Он слышал, как я пою, лет этак пятнадцать назад. – пояснил Арбелин.

На этой иронической ноте он и закончил юбилей, пожелав академии красивых снов.

Альбина увиденным и услышанным у Арбелина была потрясена. Затаённо дрожала она от восхищения, впитывала в себя обрушившуюся на неё чарующую новизну небывалого для неё общения, а юбиляр казался ей богом.

– Ну как тебе юбилей? – спросила её Альфа, когда они вернулись домой.

– Я слов не нахожу, Альфа. Потрясающе! А Юлиан Юрьевич – ну просто бог!

Альфа обняла Альбину.

– Да, да, как ты хорошо сказала. Он – Бог. И гений!