Чтение онлайн

Я беззвучно молюсь последние полчаса, что мы проводим в пути до дома. Каждая секунда наполнена неконтролируемым животным страхом, что вот-вот мой умненький мальчишка начнет задавать контрольные вопросы.

Но он молчит и просто хмурит брови.

И от этого еще страшней!

Как же хочется расцеловать каждую его сердитую черточку. Но, конечно же, я этого не сделаю. Это давно против правил.

Я чувствую, как напряжены под курткой тренированные мышцы, кожей ощущаю исходящие горячие волны тщательно подавляемой молодой агрессивной энергии. Мальчик мой, только не дай ему испортить нашу жизнь!

Не думай так много!

Ты же такой умный. И отлично умеешь считать. В отличие от некоторых!

Пожалуйста, не надо этого делать! Не догадывайся ни о чем.

Мамочки! Что же будет!? И зачем только рассказывала о своих школьных бедах?! Не надо было этого делать. С появлением Соколовского так легко теперь увидеть всю картину в лицах. Надо было выдумать любую чепуху, но оставить правду за семью печатями.

Но нет же.

Я по-идиотски решила быть во всем честной!

Кому нужна эта честность, право слово?!

Я украдкой бросаю на Степу пытливые взгляды, мечтая о ниспосланной сию секунду магической способности читать чужие мысли, чтобы оценить масштабы случившейся катастрофы и понять, что делать, и как себя дальше вести.

Но в очередной раз небесная канцелярия отказывает мне в просьбе.

А он все молчит.

И хмурит брови.

Это катастрофа!

— Степа, — тихо зову его, слегка дернув за локоть.

Не реагирует. Зарылся в собственные мысли. Думает их. Плохо это.

— Степа!

— М-м? — выныривает он в реальность и оглядывается, словно пытаясь осознать, где находится. — Ты что-то сказала? Что с твоим лицом?

— А что с моим лицом?

— Не знаю. — его нечитаемое выражение на лице сбивает с толку. Я теряюсь. — Ты какая-то напуганная. Все нормально?

— Нормально…

И снова тишина.

Так… что-то как-то не очень получился разговор. Надо снова попытаться. Может, и не понял Степа ничего. Надо попробовать зайти с другой стороны что ли.

— Степа!

— А?

— Почему ты подумал, что Соколовский искал тебя? — да, правильный вопрос и я мысленно хвалю себя за него.

— А? А-а! Он приходил во Дворец спорта к Михалычу. Звал меня в Москву к себе в школу. Угрожал мировой славой и успешной спортивной карьерой. Пугал наградами и огромными деньгами.

Что?

ЧТО???

От нового шока я впала в ступор прямо посреди тротуара и выронила сумку. Этот день может стать еще хуже, или мы, наконец, достигли пика? Сбывается мой самый страшный кошмар. Черт возьми, да он уже сбылся!

— Что значит, звал в Москву? Когда?

— Во вторник, кажется.

— Во вторник?! И ты только сейчас мне об этом говоришь?! Как так, Степа?!

— Не волнуйся ты так. Не сказал, потому что не о чем говорить. Я никуда не поеду.

— Не поедешь?!

— Нет.

— Но почему?

— Потому что хочу окончить школу. Потому что не хочу тебя бросать. Потому что это слишком дорого.

— Но ты же мечтал! Если дело в деньгах, то ты не должен беспокоиться! Я найду необходимую сумму!

— Нет. На Соколовском свет клином не сошелся. Будут и другие предложения.

— А если не будет?

— А если не будет, у меня есть умная голова на плечах. Разве это не твои слова?

— Да, но…

— Вопрос закрыт.

— Но ты же хотел…

— Знаешь что… хотел, да перехотел.

Степа поднимает с вытоптанного снега мою сумку, обхватывает мою ледяную ладонь своей всегда горячей и молча тянет в сторону подъезда.

Понимаю, что дальше спорить бесполезно. Степа — кремень. Упрямый характер — его отличительная черта. Если что-то решил, ничто не собьет его с пути. Всегда поражала степень развития в нем данного качества. Откуда только что берется? Я вот, совсем не такая. Вроде бы. Хотя о чем я говорю вообще?! Уже в первом классе Степан Свиридов имел на все свое собственное нерушимое мнение.

Мы так торопимся, что даже не здороваемся с Гамлетом и Аревик, выходящими из дома напротив. Это не свойственно Степе. Он всегда очень вежлив, а с дочкой Гамлета уж и подавно. Оно и не удивительно. Аревик не зря носит свое имя. Она прекрасна, как солнце.

И тот факт, что мой мальчик попросту ничего не видит вокруг, заставляет сердце бахать быстрей и быстрей, словно впрок. Словно, переступив порог квартиры, оно разорвется, и мир вокруг прекратит свое существование в том виде, к которому мы привыкли.

В глубине души я знаю, что это не так. Потому что наш мир уже рухнул. Целых сорок пять минут мы живем в совершенно новой реальности, просто не до конца осознали этот факт, хотя инстинкты не обманешь. Они работают на пределе и резонирующими вибрациями надвигающего шторма тормошат внутренние органы.

Каждое Степино движение выверено и доведено до автоматизма. Вот он снимает свои зимние кроссовки и убирает их на обувную полку. Вешает пуховик на свой личный крючок в шкафу. Убирает на полку ниже спортивную сумку.

— Степа, у тебя же тренировка через семь минут начнется!

— Пожалуй, я ее пропущу, — от его ответа внутри все холодеет. Началось. Неизбежное падение в пропасть.

— Степ, как же так?

— Я устал. Хочу один побыть. Можно?

И не дожидаясь ответа запирается в комнате. Даже жду, что звонко хлопнет дверью, но этого не происходит. Напротив, все слишком обыденно. И это спокойствие пугает меня до чертиков. Там, в той моей-его комнате со всех сторон смотрит синими глазами Матвей Соколовский.

Мне страшно. Мне так страшно, что дыхание обрывается, а пульс то скачет, то замирает. Ноги ватные, во рту сухо, а язык, кажется, распух и перекрывает доступ кислороду.

Еще никогда на моей памяти Степа не отказывался от тренировки.

Никогда.

Все очень и очень серьезно.

Мне надо тоже побыть одной и тщательно все обдумать. Возможно, у меня есть полчаса Степиного терпения, а может, нет и десяти минут. Мой мальчик на пределе. Знаю это.

На автомате готовлю гречку с курицей, овощной салат. Безотчетно нервным волчком кружу по своей маленькой кухне, собирая все углы руками, ногами и даже головой, словно нахожусь здесь впервые. Но боли не чувствую. Огромная черная дыра внутри высасывает все силы и эмоции, сводя ощущения лишь к неприятному холодному предчувствию, окутывающему меня ледяной коркой.