Чтение онлайн

— Ну и что ты думаешь?

— Как скажете, товарищ генерал. Прикажете, поеду.

— Давай мы лучше прямо здесь тебе голову отрежем. Хоть мучиться не придется. Опять же, будем знать, где могилка твоя, киселя на поминках нахлебаемся… Иди, работай! Пока генеральный прокурор России тебя не затребует, можешь не переживать. А затребует… тогда и будем думать.

Что касается остальных, то судьба у них по-разному сложилась. Дубьев, говорят, у себя в области карьеру делает, растет на глазах: герой войны! Омоновцев я к наградам представил, к ордену Мужества. Прапору-трусу наши бойцы полный бойкот устроили, и, когда домой вернулись, уволился он. А из освобожденных ребят Магомеда один уже с собой покончил… До сих пор у меня за них сердце болит.

Вот и вся история. За двадцать минут рассказал, а сколько крови она мне стоила! Проще было бы хорошее ранение получить.

Плесни-ка мне еще. Кстати, у нас третий тост…

Женька в руки гитару взял.

Все в душе — кувырком. В голове — кувырком.

Водка не помогает. Только одно средство есть, только одно сейчас спасет: пальцы левой — на гриф, пальцы правой — на струны. «Только грифу дано пальцев вытерпеть бунт!» Женька и раньше Розенбаума любил. А теперь…

!

Смотри ты, пижон какой — командир у омоновцев. Не успели расположиться, уже переоделся в чистенькое, стоит, бритвой скоблится возле умывальника. Сразу видно — новичок. Всем известно, что пуля первого — бритого ищет. Мы только две недели тут, а народ уже как положено выглядит. У каждого усы и бородка на свой лад курчавятся. Кепи уставные уродские на зеленые косынки поменяли. По городу, конечно, можно и в краповом берете порассекать. А на выезде — не стоит, боевику нашего брата собровца шлепнуть — за счастье. Немало собры волчьей крови выпили. Боятся они нас и за страх свой ненавистью платят.

Омоновцы снуют, как муравьи. Из расположения мусор выносят — мешки с песком заносят. А теперь за рулоны принялись. Кто-то до нас натаскал с молокозавода катки бумаги и полиэтиленовой пленки, из которой пакеты делают. Здоровенные, материал вязкий, ни одна пуля не пробьет. Раньше, пока стрельба была серьезная, рулоны, наверное, вход в бывший детский садик прикрывали, где мы теперь размещаемся. А нынче тихо, как-то само собой все и развалилось.

Но эти — новенькие. У страха глаза велики. Решили, наверное, себе крепость отгрохать.

— Эй, командир, поберег бы ребят. Пусть отдохнут с дороги!

Это Саня, наш начальник отделения, прикалывается. А чистюля ухом не ведет. Ну, ничего. Здесь обычно начальнички попонтуются день-другой, а потом сдуваются, как пузыри. Этот тоже небось из таких. Парней своих в дорогу вырядил в бронежилеты, шлемы надеть заставил. Как они у него по пути от жары не позагибались? Служи по уставу, завоюешь честь и славу! А у нас этот металлолом под койками валяется. От судьбы не уйдешь!

Что это Саня затевает? Встал у командира омоновского за спиной, ракету осветительную в руках держит. Вот хохма сейчас будет… Хлоп — п-х-х-х! — пошла ракета! Был чистюля — и нет. Как ветром сдуло. За цистерной с водой пристроился. Сидит, по сторонам поглядывает.

Наши смеются. А Саня с невинной мордой:

— Ой, извините, случайно получилось. Да вы посмотрите: это просто ракета.

Пижон из-за цистерны вылез, плечами пожал:

— Ребята, если вы здесь сначала рассматривать будете, что хлопнуло, а потом прятаться, то вы — покойники.

— Да уж как-нибудь ракету по звуку отличим.

Омоновец посмотрел странно, вроде с жалостью. «Суперспец — сам себе кабздец», — выговорил четко и пошел к себе.

— Смотри ты, деловой. Теоретик! Посмотреть бы, как под пулями себя поведешь. Да, Женька?

Промолчал я. То, что вначале смешным показалось, как-то глупо обернулось.

Боец ОМОНа с автоматом у входа встал. Пост, что ли? От кого? Здесь только свои ходят.

— Эй, братишка, у вас командир в каком звании?

— Подполковник.

— Такой молодой? То-то выслуживается, вас гоняет.

Непонятная реакция. Обычно таких зануд подчиненные не любят и случая не упустят за глаза протянуть. А этот процедил сквозь зубы: «Нас устраивает», — и отвернулся. Хотя, может, и правильно. Это — дело семейное. Какой-никакой командир, а свой.

Перекур у омоновцев. Мы подсели, знакомимся. Братишки, в основном, нашего возраста — до тридцати. Особой разницы и нет, что мы все — офицеры, а они — сержанты да прапорщики. Понятно, общаются с нами уважительно, интересуются, какие здесь порядки. Спрашивают:

— У вас какая командировка?

— Первая, но мы уже две недели здесь. А в Чечне день за три идет, понял?

— Понял, как не понять… Стреляют здесь?

— Не переживай, у нас район спокойный. Но если на шестом блоке будете стоять, там бывает.

— Да я не переживаю, интересно просто.

Саня наш улыбается снисходительно:

— Ничего, война всех обтешет, скоро сами опыта наберетесь.

— Да, опыт — дело важное… — И опять интонация странная, только на этот раз не сердитая, а с усмешечкой.

Покурили, поговорили. Поднялись омоновцы и снова — за работу.

А у меня в душе ощущение непонятки какой-то. Ясно, что с разговорами этими связано, а что конкретно? Черт его разберет. Занятные ребятки, с двойным дном. Может, просто рисуются, чтоб себя не уронить?

Ну и хрен с ними. Некогда тут самоанализом заниматься. Вон наш начальник Сашку зовет, похоже, команду на выезд получили.

БТР плавно идет, на выбоинах не трясет, колышется только. Саня за старшего. На башню верхом уселся и на ходу инструктаж проводит:

— Прибываем в ГУОШ, от брони не расходиться. Пойдем в сопровождение колонны. Она уже готовая стоит, нам команду поздно дали. Может, даже догонять придется.

Серега, пулеметчик наш, смеется:

— Саня, надо было тебе приятеля своего из ОМОНа пригласить. Пусть посмотрит на боевую работу, пока отряд совсем в стройбат не превратил.

— А чего ему смотреть? — Это Генка — связист — полюбопытствовал. Он перед самым выездом где-то пропадал, не в курсе дела.

— Новичкам не вредно.

— Какие новички? Они первую командировку еще пять месяцев назад отработали. Из боев не вылазили.

— Откуда фактишки?

— Из связи, вестимо. Я им к комендатуре подключаться помогал, пообщались.