Чтение онлайн

Панкрат полозом проскользнул до камня, приготовил аркан и собрался уже накидывать его на голову неподвижного чабана, когда вдруг заметил резаную рану на его шее. В первый момент он не смог сообразить, что здесь произошло, потом увидел, что сгустки крови, вытекшей из надреза, запеклись, они успели потемнеть. Значит, убийство произошло не сегодня, а по меньшей мере пару дней назад. Пастух опирался плечами на деревянные подпорки из карагачевых сучьев, руки его доставали до земли, видно было, что перед этим его здорово мучили — лицо этого человека представляло из себя засохшую кровавую маску. Узнать, к какой народности он принадлежал, не представлялось возможным, но за воротом бешмета на кожаном шнурке покачивался маленький медный крестик.

Подхорунжий молча перекрестился и, пригнувшись, побежал за укрытие. Грубо рванув за шиворот взятого в плен разбойника, он поволок его за собой, не замечая, что тот носом сшибает на пути все каменные выступы.

Дарган устроил за самым большим валуном подобие наблюдательного пункта и теперь со вниманием следил за крепостью. Когда появились сыновья с добычей, он оставил укрытие и присел на каменную плиту в центре временного бивуака.

— Тот чабан оказался с перерезанным горлом, — Панкрат бросил на камни абрека и раздраженно вытер пот рукавом черкески. — Он был христианином, на его груди висит крестик.

— А это кто? — кивнул на связанного абрека сотник.

— Этот джигит был вроде смотрящего, он бродил с собаками от отары к отаре.

— Мертвых чабанов, что ли, проверял?

— Не знаю, может, тот пастух был приманкой, или его убили за веру и оставили в таком положении в пример другим.

Дарган задумчиво постучал концом ножен по камням, затем всмотрелся в лицо абрека, брошенного перед ним на траву.

— Знакомая морда, — вдруг встрепенулся он, и казаки разом повернулись на его возглас. — Это чабан из правобережного аула напротив нашей станицы.

— А как он здесь оказался? — Савелий подался вперед и наклонился над чеченцем. — И правда Заурка, он приходил к нам торговаться за баранов-мериносов. Вот нехристь, на два фронта работал — и баранов своим перепродавал, и для русских полков был проводником в горах.

— То-то они из похода до сих пор не вернулись, — звякнул шашкой о валуны кто-то из казаков.

Связанный абрек забился в волосяных петлях, его лицо, заросшее черной щетиной, исказилось от страха и ненависти.

— Развяжите его, теперь он никуда от нас не уйдет, — приказал сотник. — За этим разбойником тоже должок числится. Он увел из нашего табуна пяток породистых дончаков.

— Это не я, Дарган. Русские полки ушли на Эрзерум и Трапезунд, проводниками у них были сваны, они пришли к нам через перевал, — заговорил чеченец, избавившийся, наконец, от пучка травы во рту. — И лошадей твоих я не уводил, это дело немирных из аула Ца Ножай за поворотом Терека. Твоих дончаков они угнали к себе.

— А ты навел их на мой табун, — веско сказал Дарган и недобро прищурился. — Должок платежом красен, Заурка. Если не станешь сейчас говорить, то пойдешь к праотцам, будешь на том свете чакан для крыш заготавливать.

— Что ты хочешь узнать, Дарган? Я все скажу.

— Ты видел среди пленных моего сына Петрашку?

— Я твоего сына не видел. Люди говорили, что он учится у неверных в Москве.

— Разве Муса не делился с вами новостями? — недоверчиво покосился на бандита сотник. — Ваш главарь взял его в плен и угнал сюда.

— Муса тут никто, его могут убить за малейшую провинность, как и любого из нас.

— Хорошо, а где держат заложников?

— В подвале дальней башни, которая с левой стороны отсюда, но иногда им позволяют пасти овец.

— Тем, кто принял вашу веру, — добавил Панкрат, молчавший до сего времени. — А если кто даже и стал мусульманином, но спрятал на шее крестик, то ему все равно перерезают горло в назидание остальным.

— Случается и так, — нагнул подбородок чеченец, понимая, что здесь отпираться бесполезно.

— Кто в крепости главный, и сколько вообще в ней людей? — сдерживая бешенство, продолжил допрос Дарган.

— Про главного ты уже знаешь, это наш третий имам Чечни и Дагестана Шамиль, — поспешно проглотил обильную слюну абрек. — А воинов никто не считал, они собираются со всего Большого и Малого Кавказа, приходят даже с равнин, потому что имам объявил русским газават.

— А почему он решил обосноваться здесь, а не в своем родном ауле Гуниб? — сотник не сводил с пленного пристального взгляда.

— Потому что заоблачный Гуниб далеко, а здесь самый центр восстания, люди, готовые ударить по неверным, и долина с теплым климатом, попасть в которую совсем не просто.

— Тут как раз правда, сюда мы добрались с трудом, — поддакнул есаул Гонтарь, стоявший за спиной командира отряда. — А есть к вам еще какие дороги?

— Этого я знать не могу, — завилял зрачками чеченец. — Сюда я попал как и вы, по тропе над ущельем.

— Как можно незаметно проникнуть в крепость? — не стал ходить вокруг да около Дарган. — Слабые места в ней есть?

— Об этом может поведать только сам имам, — абрек закатил глаза под лоб. — Я могу сказать лишь одно. Если вы и попадете внутрь, то вас все равно порубят на куски, потому что воины аллаха знают друг друга в лицо.

— Даже тех из них, которые по зову Шамиля только что примкнули к вам? — ухмыльнулся сотник, махнув рукой по направлению к склону, по которому группами и поодиночке продолжали подниматься вооруженные горцы. Поставив шашку между ног, он подвел черту. — Ты ничего нам не рассказал, Заурка, а то, о чем поведал, мы знали без тебя. Про крепость ты решил рассказать потому, что мы уже здесь, про подвал не сбрехал в уверенности, что за стены мы никогда не попадем, а про дороги и слабые места в укреплениях промолчал.