Чтение онлайн

— Желаем вам успехов на всем жизненном пути, — венценосный покровитель завершил ритуал, неожиданный для него самого и придуманный им на ходу, и теперь снова входил в свой державный образ. — Мы даем слово, что постараемся помочь молодой семье Даргановых обрести свое счастье.

— Мы вам признательны, Ваше Величество, — не поднимая взора, прошептал Захар.

Самодержец благосклонно кивнул, затем развернулся на месте и пошел дальше, продолжая осыпать наградами своих усердных слуг. За ним тронулся весь двор, обдающий снисходительными улыбками только что возблагодаренных им его подданных. Они знали, эти придворные плуты, что любой правитель лишь вначале своего восхождения на вершину власти старается сделать ставку на старшее поколение. Потом же всю основную работу он взваливает на плечи молодых.

Но это уже было не главным, Захар с Ингрид с удовольствием подставляли щеки под поцелуи родственников и знакомых семьи Свендгрен, которых на приеме оказалось немало. Они не думали ни о чем, упиваясь счастьем от просыпавшегося на них монаршего благоволения.

Петр Дарганов, младший из сыновей сотника Дарганова из станицы Стодеревской, понукал буланого кабардинца. Конь, запряженный в двуколку, без устали выбрасывал вперед длинные ноги, чтобы на мгновение зависнуть в воздухе, за один прыжок преодолев расстояние в несколько маховых сажен. За коляской стелились по земле еще два запасных скакуна той же породы с разметанными по ветру гривами и мокрыми вывернутыми ноздрями. Редкие экипажи, двигавшиеся по ровному тракту что в одну, что в другую сторону, еще издали жались к обочинам, служки на почтовых станциях лишь провожали глазами пыльный хвост, тянущийся за двуколкой, опаздывая выбежать навстречу. Скачка длилась не первый день, позади остались бескрайние смешанные леса со светлыми пятнами березовых рощ, изумрудные равнины с сочными травами. Дорога втягивалась в воронежские степи с островками чахлых деревьев да сохлыми пучками травы, гонимыми жаркими ветрами по желтому пространству. Скоро должна была показаться донская земля, где бугристая, а где ровная как стол, но везде прожаренная солнцем до коричневого цвета.

Рядом с Петром подскакивал на мягком сиденье его спутник — студент Московского университета, житель одной из кубанских станиц. Он был почти земляком, и когда Петр решился тронуться из Москвы в далекий путь, то не раздумывая взял его с собой. Во-первых, все веселее коротать время в дороге, а во-вторых, родное плечо кубанского казака было как нельзя кстати. На тракте не прекращали разбойничать лихие люди, а в походной сакве студента лежали несколько тысяч рублей, вырученных за сдачу в аренду дворца на улице Воздвиженской, принадлежащего семье Даргановых. Благо лошади и пролетка имелись свои, они освобождали Петра от утомительного путешествия на перекладных.

Незадолго до отъезда он получил письмо из дома, в котором почерком матери, но под явную диктовку отца, было прописано, чтобы он забрал часть денег из банка, где они хранились, и привез домой, потому что пришла пора выдавать замуж сестер Аннушку с Марьюшкой. Младший из братьев догадался, что выручка от продажи коней, разведением которых занимался отец, здорово упала. А может быть, возникли непредвиденные расходы, известные только отцу и матери.

— Так что ты решил, Петрашка? — на казачий лад назвал возницу спутник. — Не подойдешь больше к своей Эльзе?

— Теперь навряд ли. Что толку, когда она променяла меня на легкую жизнь, — буркнул тот и добавил: — Невелика беда. На Тереке своих скурех скоро топтать станет некому. Найду, в бобылях не останусь, как тот урядник Вислоус.

— Кто таков?

— Есть в нашей станице казак. Смолоду семьей не обзавелся, так всю жизнь по любушкам и пробавлялся.

— Бывает. Но я тебе скажу, что на твою Эльзу такое не похоже. Все же она из Европы, лютеранка, а это народ верующий, — после некоторого раздумья засомневался было кубанец. — Хотя как посмотреть, в борделях на Грачевке как раз немки держат первое место.

— Она меня обманула.

— А может, ты ошибся?

Петр долго щелкал кнутовищем, мучаясь от злости на свою бывшую подружку, терзавшую в мыслях его который день подряд.

— А кто ее знает, — наконец неопределенно буркнул он.

Он в сотый раз перебирал в уме взаимоотношения с Эльзой, возникшие два года назад, и все больше убеждался в том, что нужен был девушке как собаке пятая нога. Она начала подначивать его с первых шагов дружбы, намекая на то, что особняк на Воздвиженке Петр мог бы давно переписать на свое имя и жить в свое удовольствие. Мол, зачем ему прислушиваться к своим родителям, простым казакам, и быть кем-то наподобие управляющего или сборщика податей при роскошном дворце, когда он мог тратить эти денежки на свои нужды. А когда придет время, жениться, создать семью с кучей здоровых детей. Мол, у них в Германии молодые люди становятся самостоятельными, как только переступят порог родительского дома, а он все ждет, когда отец с матерью подберут ему невесту. Петр крутил головой, напрочь отвергая ее доводы, но не в силах был расстаться с Эльзой. Он понимал, что она права, что он действительно живет по казачьим обычаям, даже берет пример со старших братьев, подыскивая невесту не из местных девчат, а из иностранок. Но пойти против воли отца и настоять на том, чтобы дворец переписали на его имя, он был не в состоянии. Да и кто бы в семье обрадовался его ранней прыти.

А началось все с лестного предложения, о котором Петр не замедлил рассказать девушке. Оно и вывернуло их взаимоотношения наизнанку. Сына казачьего сотника уже не единожды награждали за успехи в учении, но в этот раз приз был посолиднее.

Петр Дарганов, студент медицинского факультета московского университета, прикрыл тяжелую створку двери, ведущей в кабинет ректора, и с облегчением вытер пот со лба, затем направился быстрой походкой по широкому коридору к мраморной лестнице, спускающейся на нижние этажи. Только что руководитель сего монументального дома разума, возведенного почти сто лет назад на Воробьевых горах, предложил ему провести летние каникулы не в казачьей станице, а с большей пользой для дела — в голландской столице городе Амстердаме. Предполагалось, что там же он проведет и солидную часть нового учебного года, а уж потом вернется на родину. Лучшие студенты университета часто по обоюдному обмену выезжали в просвещенную Европу для укрепления своих познаний.

— У этих голландцев отличная медицина. За это время вы успеете многое у них перенять, заодно совершить кругосветное путешествие на их корабле, если попадете на их флот, — развалившись в кресле за громадным столом, причмокивал губами седовласый заслуженный профессор, грудь которого украшало множество русских и иностранных орденов. Он обладал учеными званиямии являлся членом многих русских и заграничных обществ. — Скажу больше, сударь, если бы мне в молодые годы предложили подобное, я бы оказался на седьмом небе от счастья.

— Благодарствую, Ваше сиятельство, за оказанное мне доверие, — Петр старался не смотреть в глаза ректору, у него уже был намечен свой план. — Но дома меня заждались родители, братья и сестры. Мы и без того редко видимся.

— А что вы собираетесь делать в этой станице на берегу Терека? — не мог осмыслить упорства студента вальяжный господин. — Кавказские абреки, другой разбойный сброд. А вы лучший студент четвертого курса медицинского факультета, императорский стипендиат. Вам просто необходимо расти и дальше. Соглашайтесь и не раздумывайте.

— Не знаю, что на это сказать. Честь, конечно, высокая.

— Еще Петр Первый, кстати сказать, ваш тезка, прежде чем начать реформы в России, сбежал к этим самым голландцам в разноцветных чулках и деревянных башмаках, и работал у них простым плотником на корабельной верфи.

— Это мы проходили на лекциях по истории, как говорится, доннер эн бликсен. — Вот именно, — одобрительно кивнул головой глава императорского университета. — Вы правильно заметили, что у них на первом месте являются гром и молния. Во всех делах. Хозяин кабинета пожевал губами, переложил с места на место бумаги на столе. Он благоволил к способному пареньку из казачьей семьи, стоявшему сейчас перед ним на ковровой дорожке, знал и о том, что на Тереке, откуда родом этот юноша, никогда спокойно не было. И если подающий надежды студент уедет сейчас туда, то он может не вернуться обратно, и четыре года упорного труда лучших преподавателей учебного заведения будут выброшены коту под хвост, а какой-нибудь недалекий отпрыск шустрых купчиков, ничтоже сумняшеся, постарается занять его законное место. Но и переломить упорный характер потомка терских казаков было не просто.

Ректор университета и тайный советник, стоящий на страже государственных интересов, бросил локти на стол.

— Я не настаиваю на немедленном ответе, предлагаю вам, сударь, подумать.

— Сколько вы даете мне времени, господин ректор? — тут же подобрался Петр.

— Ну, навестите мать и отца, раз уж вам так хочется. Думаю, на дорогу туда и обратно месяца вполне хватит. Но чтобы через месяц вы были в моем кабинете как пика при ваших земляках-казаках.