Чтение онлайн

Панкрат неловко кивнул, он до сих пор не представлял, как вести себя с незнакомцами.

— Гостям мы завсегда рады, — как-то отрешенно сказал он, осмотрелся вокруг и негромко приказал: — Николка, положите Чердышку на коня и сопроводите убитого до его дома. Чеченцев не трогайте, пусть их тела забирают родственники с того берега. Абреков на свою сторону мы не звали.

— Все сделаем, Панкратка, — откликнулся подхорунжий. — А с кем это ты по-ванзейски гутарил? Чую, гости издалека и направляются они в ваш дом. Уж больно язык знакомый.

— Так оно и есть, друг Николка, — под ухмылки секретчиков про знакомый язык, пояснил сотник. — Это родственники моей мамуки, они из города Парижа.

— Вот оно как! — засуетился друг, подбивая и станичников на добрые усмешки. — Значит, война войной, а праздники у нас все равно начинаются.

— Как свечереет, ждем всех станичников в нашей хате.

На широком дворе дома Даргановых, за столами, богато уставленными чашками с местными деликатесами и графинами с виноградным вином, собралась вся немалая семья полковника, близкие и дальние его родственники, а так же почти все жители станицы Стодеревской. На одной лавке с хозяином и сидевшей по левую руку от него хозяйкой пристроились недавно прибывшие в станицу иностранные гости. Буало успел вырядиться в черкеску, а голову украсить папахой, его спутница была в наброшенном на плечи бешмете, под которым переливалось цветами простенькое платье, на распущенные волосы она накинула разноцветный платок. Оба с нескрываемым любопытством приглядывались к станичникам. Было видно, что друг к другу они относятся с уважением, но без особых чувств, которые должны были бы вспыхнуть между ними за долгую дорогу. А может, у французов так полагалось. Казаки отвечали им таким же интересом. Но, чудное дело, все прекрасно понимали друг друга, не доставляя лишних хлопот Софьюшке и ее детям, которые работали переводчиками.

Двое суток пролетели как один миг в нескончаемых разговорах. Вернее, говорили с гостями хозяйка дома и ее земляки, остальные члены дружного семейного клана лишь с уважением поглядывали в их сторону, пытаясь разобрать хоть что-нибудь из сказанного. Потом, усевшись в кружок вокруг главы семьи, они обсуждали услышанное, накручивая на каждую фразу с десяток своих домыслов. К концу третьего дня все были уверены в том, что гости приехали неспроста, скорее всего, они решили забрать с собой Софьюшку и увезти ее на родину, в далекий Париж. Девки захлюпали носами, братья стали кидать на иностранцев подозрительные взгляды. Приуныл и Дарган. И только на исходе второго дня со второй ночью Софьюшка быстро развеяла эти подозрения. Она накинулась на мужа и на детей с настоящим казачьим напором, редко проявляемым ею.

— С чего это вы надумали, что я уеду одна? — уперев руки в бока, громко закричала она. — Вот так вот все брошу и помчусь за тридевять земель доживать жизнь в одиночестве. А на кого оставлю родного мужа и пятерых своих детей с двумя внуками?

— Нам показалось, что родственников в Париже у тебя даже больше, чем здесь, — всхлипнула младшая, Марийка. — Будто этот… фазан с перьями приехал только за тобой, а иностранная скуреха, которая с ним, во всем его поддерживает.

— А ну живо носы подтереть, чтобы я больше не видела сопливых нюней, — сказала как отрубила Софьюшка. — Если я надумаю куда уехать, то только со всем выводком. Конечно, если нас еще где примут…

И теперь на просторном дворе установилась прежняя радостная атмосфера, отличавшая дом Даргановых от других куреней, в которых не было такой веселой хозяйки. Носились молодайки с глиняными чашками, полными разносолов, с горами вызревшей жерделы и алычи на расписных тарелках, с огромными ломтями сотового меда. Наполнялись вином вместительные чапуры, между казаками завязывались долгие беседы. Подходили сменившиеся с дежурства секретчики, коротко докладывали Даргану или Панкрату об обстановке вокруг и присоединялись к гулявшим. Заглядывали и горцы из мирных, по кавказскому обычаю желали главе дома и всей его родне многих лет жизни и полных сундуков добра, выпивали восьмистаканную чапуру чихиря и уходили. Редко кто из них присаживался за общий стол, потому что горские народы и терских казаков, внешне таких близких друг к другу, разделяла глубокая пропасть. Но в первую очередь вера.

Вокруг столов бегали ребятишки, среди которых суетились два внука хозяев - Сашка и Павлушка. Старший, Александр старался держаться независимо и рассудительно, в кругу детей своего возраста и даже постарше он явно верховодил. Зато Павлушка вел себя по-иному, во всех его движениях и даже в разговоре чувствовалась неоднозначность. Видно было, что он с малолетства начинает думать одно, говорить другое, а делать третье. Дарган кривился от выходок внука, но предпочитал помалкивать, не обронив старшему сыну и слова о несхожести мальца с их казачьей породой. Вот и сейчас дед, несмотря на большое событие, собравшее почти всех станичников под крышей его дома, невольно обратил внимание на тот факт, каким прозвищем соседские пацаны назвали Павлушку.

— Басай, — крикнул мальчишка лет пяти в пестрой рубахе, выскочившей из штанов. — Басай, давай играть в прятки.

— Не хочу я хорониться, — отозвался тот. — Пойдем лучше ножики в соседского кота покидаем.

Услышав его ответ, Дарган в который раз подумал о том, что пацаненок растет жестоким и себе на уме.

Он обернулся к сидящему по правую от него руку Панкрату и спросил:

— Не замечал, как ребятня кличет нашего Павлушку? Каким-то Басаем.

— Моя Аленушка называет его так же, — ухмыльнулся старший сын, черпая ложкой густой холодец. — Дедука Дарган, неужто ты доселе не присмотрелся, что твой меньший внук с пеленок не любит ни одеваться, ни обуваться. Зимой он тоже норовил выскочить на улицу голышом.

— Цыганенком растет? Но смысл не в этом, сынок, одно дело босой, а совсем другое — Басай, — не согласился глава семьи. — Подобное прозвище совсем не нашенское.

— Так его прозвали чеченские дети, которые приезжают с родителями в нашу лавку за товарами. Это они начали — Басай да Басай. У ночхойцев упор в словах делается на букву "а", как у тех же москалей, — снисходительно пояснил Панкрат. — Ты откудова? Я из Ма-асквы. Так и у чеченцев, и не только в разговоре, но и в названиях аулов: Аргун, Ачхой-Ма-артан, Га-алашки. А потом эту кличку подхватили и станичные пацаны.

— Истинная правда, братка, — подключился к разговору Петрашка.

Парень просто не сводил глаз со спутницы французского кавалера, как только эти чужеземцы переступили порог отцовского дома. Девушка отвечала ему взаимностью, чем добавляла тревог обоим родителям.

Дарган с Софьюшкой пока молчали, не загадывая плохого на будущее, а вот Панкрат не выдержал и прямо спросил брата:

— Неужто так понравилась тебе эта мамзелька, что взора с нее не снимаешь?

— Да, — не стал отпираться Петрашка и покосился на отца, которого отвлекли от разговора с сыновьями подошедшие станичники. — Если бы не этот наш француз, я бы к ней давно подъехал.

— А немку свою, что в Москве осталась, на кого запишешь?

— Не пара она мне, все больше о своем думает. Намекала, чтобы усадьбу на Воздвиженке я на себя переписал.

— Ишь ты, а потом, когда вы сошлись бы, в распыл те хоромы пустить?

— Не знаю, но о том, что она погуливает, я и сам догадался.

— Тогда отходи от немки, и дело с концом.

— Я так и поступаю. А мамзелька понравилась.

— Эко тебя заносит, — похмыкал в густые усы Панкрат. — Как бы, братка, ты не доигрался, батяка ни с тебя, ни с Аннушки уже глаз не сводит. А он у нас на расправу быстрый.

— Еще какой, — посерьезнел студент. — А что, наша сестра тоже на француза глаз положила?