Чеченский излом. Дневники и воспоминания
Шрифт:
На что рассчитывал имам? Очевидно, Шамиль считал свою природную крепость совершенно неприступной, а может быть надеялся просидеть здесь до зимы, пока войска наместника не вернутся на зимние квартиры или не произойдет еще что-нибудь. О чем он думал, когда 9 августа Гуниб был полностью блокирован войсками?
Четырнадцать батальонов окружили Гуниб, когда сюда прибыл сам князь Барятинский. Колоссальный перевес в силе, безусловно, не оставлял никаких шансов… Любопытный факт: незадолго до прибытия наместника к Гунибу через симферопольскую телеграфную станцию ему доставили телеграмму из Петербурга — военный министр и канцлер Горчаков сообщали, что агент Шамиля явился в русское посольство в Стамбуле с предложением имама о мирных переговорах. Сам государь нашел это возможным и считал, что «примирение с Шамилем было бы самым блестящим завершением оказанных уже князем Барятинским великих услуг». Барятинскому предлагалось заключить мир с Шамилем, ибо мирное покорение Кавказа могло придать России особый вес в международной политике.
Барятинский был готов на большие уступки, лишь бы поскорее закончить дело, но мир с Шамилем представлялся ему собственным поражением. Наместник мечтал о другом: повергнуть Шамиля до 26 августа, чтобы преподнести драгоценный подарок ко дню коронации Александра II. Однако переговоры состоялись. Шамиль просил дать ему месяц на сборы в Мекку, а его сподвижникам-мюридам разрешить жить там, где они хотят. Барятинский требовал немедленной сдачи, ждать месяц он не мог. Ответ Шамиля был краток: «Сабля наточена и рука готова».
Штурм Гуниба был жестоким. Современники писали, что Барятинский ужаснулся, когда поднялся на Гунибское плато 25 августа. Убитые лежали повсюду, маленькая речка сделалась красной от крови.
Дальнейшая судьба Шамиля известна. С небольшой группой мюридов и семьей он сдался Барятинскому, с почетом был отправлен в «большую Россию». До 1868 года жил в Калуге, а затем направился в Мекку. Через три года, в феврале 1871-го, имам упал с коня, сильно ушибся и умер в Медине. Шамиля похоронили на кладбище Джаннат-аль-Бакия.
Но главное в этой истории — не пленение имама и финал его жизни, а невероятная трансформация его политических взглядов. Этому в немалой степени способствовало то, что один из сыновей Шамиля попал в плен, однако русские воспитали его, дали образование и отпустили. Приехав к отцу, сын не уставал повторять, что Россия — великая передовая страна, русские — благородные люди, с которыми надобно дружить, а не воевать. И дружба эта будет на пользу горцам.
Неизвестно, насколько сын повлиял на отца. Может, Шамиль просто устал от войны, пожалел соплеменников, сотнями гибнувших от русского оружия в бесконечных боях…
Одно ясно совершенно точно: плен, а затем путешествие по России, визит к царю в Петербурге, пребывание в Калуге, по всей видимости, вызвали в Шамиле искреннее уважение и любовь к нашей огромной стране и ее народу. Он никогда больше не сказал о России и самодержавии, о людях, населяющих империю, ни одного «кривого слова». Больше того, он не уставал призывать горцев никогда не воевать с русскими, а жить с ними в дружбе.
Короче говоря, отец все же перенял систему ценностей сына. И даже сожалел, что столько сил и времени потратил на войну. Из злейшего врага России он стал ее рьяным сторонником.
Когда я размышляю о судьбе Шамиля, невольно прихожу к выводу, что он — яркий образец религиозно-политического заблуждения, которое в конце концов окончилось прозрением. Жаль, что те, кто борется сейчас с Россией под лозунгами «раннего Шамиля», забывают о конце его жизни. Надеюсь, что рано или поздно они задумаются и изменят свою позицию.
Особый менталитет
С победой над Шамилем наступил новый, достаточно мирный этап во взаимоотношениях России с Кавказом. Не вмешиваясь в дела горцев (шариат, адаты, порядок землепользования), искусно применяя методы административного и силового давления в сочетании с социально-экономическими мероприятиями, улучшавшими в целом положение горцев, царское правительство сумело добиться хрупкого социального, национального и религиозного согласия в регионе. Исключением является разгром восстания в Чечне и Дагестане в 1877 году.
Более сильное сопротивление центральной власти было оказано позже, в период Гражданской войны. Вооруженное сопротивление горцев сначала войскам добровольческой армии генерала Деникина, а затем частям Красной Армии, антисоветские выступления чеченских и дагестанских повстанцев в 1920–1930-е годы, обусловленные серьезными искривлениями государственной национальной политики, массовыми репрессиями конца 1930-х годов, привели к тому, что в ряде горных районов Чечни советской власти, можно сказать, вообще не существовало. Фактически начался рецидив кавказской войны XIX века, уже для советской России.
Здесь нужно сказать, что чеченцы всегда оставались носителями особого бунтарского духа. Причем это не зависело от того, под кем они были — под царем или под большевиками.
Именно чеченцы становились застрельщиками в противостоянии великой державы и горских народов Северного Кавказа. И, на мой взгляд, это связано с особенностями психологии, духовной культуры вайнахов, их социальной организацией.
Во-первых, история вайнахов (чеченцев, ингушей) не знала ни антагонистических классов, ни деспотических форм правления. У чеченцев и ингушей не было феодально-княжеского института. Узденем (князем) считал и считает себя каждый чеченец и ингуш. Французский писатель Шантре писал, что чеченцы живут в отдельных обществах, управляемых через народное собрание, не зная классовых различий.
Во-вторых, нужно отметить исключительную религиозность этого народа. К примеру, в значительно уступающих по территории и численности населения Дагестану, в Чечне и Ингушетии в 1917 году было 2675 мечетей, 140 духовных школ, 850 мулл, 38 шейхов и более 60 тысяч мюридов. Больше, чем у соседей.
В-третьих, издавна среди вайнахов поощрялись набеги с целью захвата пленных и скота — так называемое абречество, которое всегда идеализировалось населением. В действительности оно приносило немало бед и страданий народам, проживающим рядом с чеченцами. Так, в начале XX века в крае длительное время бесчинствовал абрек-чеченец Зелимхан. Это он устроил набег на Кизляр, где, вырезав всю охрану, ограбил банк и фактически проложил дорогу своим преемникам по бандитскому ремеслу Ш. Басаеву и С. Радуеву.
Впрочем, есть и более «свежий» пример. В 70-е годы в результате специальной операции правоохранительными органами тогда еще Чечено-Ингушетии в Советском районе (Шатой) был обезврежен восьмидесятилетний Хасуха. При задержании абрек был убит. Но погиб и сотрудник госбезопасности подполковник Салько. Его похороны в Грозном едва не вылились в массовые беспорядки.
И, наконец, последнее. В чеченском обществе исключительно велики роль и значение тейповых отношений. Чеченское общество — это конгломерат тейпов, от взаимоотношений внутри которых зависит в целом мир в регионе.
Что же такое тейп? Это группа из нескольких родов, живущих на общей территории и находящихся между собой в отношениях социального равенства.
Все эти составляющие предопределили особый менталитет вайнахов, традиционно претендующих на национальное, религиозное и военно-политическое лидерство на Северном Кавказе.
Но вернемся к истории. После установления в регионе советской власти в 1920 году горцы, до этого воевавшие вместе с большевиками против Деникина, выступили теперь против нового режима.
Мятежи имама Н. Гоцинского и внука Шамиля Саидбека, подавленные частями Красной Армии, стали для Советской России первым серьезным предупреждением. На несколько лет в горах Чечни и Дагестана наступило затишье. Но ситуация резко изменилась в начале 1925 года. Нерешенность земельного вопроса, экономическая отсталость нагорной Чечни, усилившаяся религиозная пропаганда подготовили почву для вооруженных выступлений в Урус-Мартане, Ачхое и в других местах.
«Инструкция РККА по разоружению населения Чеченской автономной области» от 4 августа 1925 года возлагала руководство операцией на военное командование всех степеней с широким привлечением руководящих работников и частей ОГПУ. Документ предусматривал следующую тактику действий. Намеченный к разоружению аул окружался войсками. Руководитель операции на сходе предъявлял требование сдать все оружие в течение двух часов. При невыполнении этих условий в качестве предупреждения открывался десятиминутный артиллерийский огонь на высокие разрывы и полупоражение, а затем после отбоя требование повторялось. В случае его выполнения начиналось изъятие только бандитского элемента. В противном случае оперативная группа ОГПУ должна была провести поголовный обыск и за держание всех подозрительных лиц. Применение оружия на поражение допускалось в случае вооруженного сопротивления. (Инструкция была разработана начальником войск СКВО М. Алафузо и утверждена командующим войсками округа И. Уборевичем.)
Операция началась 25 августа и завершилась успешно. Было арестовано более 300 повстанцев, среди которых — все лидеры. Изъято 25 299 винтовок, 4319 револьверов, 1 пулемет и около 80 тысяч патронов. Воздушная бомбардировка пришлась на 16 аулов из общего числа — 242. Взорвано 119 домов. Потери населения составили 6 убитых и 30 раненых. Погибло 5 красноармейцев и чекистов, раненых было 9 человек.
Наиболее ожесточенно сопротивлялся Урус-Мартан, являвшийся в то время неофициальной столицей Чечни. Населению предъявили ультиматум — сдать 4 тысячи винтовок и 800 револьверов (которые, по оперативным данным, имелись у жителей), но фактически было сдано чуть более тысячи винтовок и 400 револьверов.