Чтение онлайн

Наказаний, взысканий, выговоров Федор Иванов не боялся. Ради бога, да хоть сейчас он готов оставить нынешнюю должность. На Петровке куда спокойней, а главное – понятнее и проще. То, что творилось в Ханкале, генерал характеризовал одним емким словом – подстава.

Непонятно, кто убедил руководство в Москве передать функции управления штабом от ФСБ к МВД. А может, и сам президент, с симпатией относящийся к ведомству, где проработал долгие годы, решил вывести «своих» из-под удара критики, избавить от тяжкой ноши ответственности. Так если уж и принималось такое решение – надо идти до конца. МВД командует – и точка. Однако все было так, да не так. Формально назначаемые руководители приходили из МВД. Да только Иванов был один в поле воин, прочие руководители переводились в МВД из ФСБ за пару месяцев до приезда в Ханкалу. Вот и получалось: все рычаги управления, по сути, остались в руках «комитетчиков». Только «менты» формально делались крайними в любой сложной ситуации. Кавказ – спичка, вспыхивает мгновенно, полыхает долго. И несть числа обвинениям. За честь мундира обидно. Причем всем ведь понятно: ситуация в Чечне далека от нормализации, задача внутренних войск – поддерживать порядок, а тут в этом плане конь не валялся…

Ладно, Бог с ней, с честью мундира. Обидно, несправедливо – но пережить можно. А вот вынужденное бездействие, приказ остановиться, когда вот-вот очередным ублюдком может стать меньше – как с этим смириться? Как такое простить? Какой тогда вообще смысл в нынешней работе?

За примерами долго ходить не надо. Пожалуйста: недавно поступила информация о нахождении в Шатое лидера бандформирования. Подразделение ВВ готовит операцию по уничтожению боевика. Когда все готово, раздается категоричный приказ: осади назад. Это не боевик, это наш агент, передает ценную информацию.

Стратеги, блин. Агенты, связные, явки, пароли. Все бы им в конспирацию играть. Как будто бы в Чечне есть место серым кардиналам. Смешно, право же.

Но нет – плетут пауки свои сети.

Еще один момент – сотрудничество с бывшими боевиками. Уму непостижимо – пускать бандюганов на оперативные совещания МОШа! Надо ли удивляться тому, что информация о планируемых акциях федеральных сил становится известна в горах раньше, нежели она доводится до личного состава. Бывших бандитов не бывает. Те, кто продолжает воевать в горах – родственники и друзья нынешних представителей сил чеченского правопорядка. О чем вообще можно говорить в этой ситуации!

Федор Алексеевич тяжело вздохнул, поставил пустую чашку на подоконник и вышел в приемную.

Двое мощных охранников мигом вскочили с дивана и, тяжело топая, заспешили следом. Через пару минут приотстали, поняв: генерал направляется в госпиталь, маршрут известен, безопасен.

Пахнут хлоркой вымытые до блеска полы, а еще в нос шибают запахи лекарств, боли, отчаяния. Боль ведь тоже пахнет – сопревшей кожей, гноящимися ранами, тоской.

Дежурившая в палате на первом этаже медсестричка Катюша отложила журнал.

– Здравствуйте, товарищ генерал!

Ясные глазки, звонкий голосочек. Белый халатик облегает ладную фигурку. Эх, сбросить лет …надцать…

Дрожат накрашенные аппетитные губки.

– Что случилось, Катюша?

– Выйдемте, – она вцепилась в рукав, увлекла в коридор, где не без зависти таращится охрана. – Двух мальчиков нам утром привезли. Это… ужас.

Федор Иванов предупреждающе поднял руку:

– Не реветь. Излагать все по порядку.

– В плену они были. Недолго, пару дней всего. Их изнасиловали, потом сбросили в засохший арык, а на блокпост записку прислали и кассету.

Кулаки сжались непроизвольно. Ну не звери ли? Захватил пленного, хочешь убить – так кончи человека нормально, быстро. Нет – издеваются. Уродуют тело, плюют в душу.

Отстранив все-таки захлюпавшую носом Катюшу, генерал быстрым шагом вошел в палату. Подтянул к себе стул, присел близ коек. Ребята лежали, отвернувшись к стене. На одном из стриженых затылков синел след тяжелого удара.

– Мужики, все пройдет. Будьте спокойны. А ну, повернитесь ко мне. Повернитесь, когда генерал с вами разговаривает!

Скрипят койки. Это не человеческие глаза, нет. Затравленные животные так смотрят. Как магнит, притягивает их взор пистолет в кобуре, висящий на поясе.

– Оставить дурные мысли. Слышите, пацаны, я… – слова опять не находились, горло сдавила нахлынувшая жалость. – Мы за вас отомстим. Мало подонкам не покажется. Это понятно?

Тот, который с посиневшим затылком, едва заметно кивнул. Второй равнодушно изучал потолок.

– Поправляйтесь!

«Правильно сказал президент, – размышлял Федор Алескеевич, возвращаясь в штаб. – Мочить этих сук надо, где найдешь, даже в сортире. Вот и хорошо. Вот и замочим».

Мозаика разрозненных предположений сложилась в четкий план. Осуществление его было делом нелегким, но игра стоила свеч. Животным не место среди людей…

В кабинете Иванов нажал кнопку селектора и коротко распорядился:

– Доставить завтра в МОШ Лику Вронскую.

Как же тяжело писать заказные статьи. Генерал Федор Иванов вроде бы популярно объяснил смысл рождаемой сейчас в таких муках публикации.

Боевики – мужественные повстанцы и партизаны, воюющие за свободу. Федералы – звери и мародеры, истязающие мирное население. Политику Кремля критикуем, кровавые теракты одобряем.

Подобных статей в Интернете – десятки. Синеют в нижней части экрана многочисленные ссылки. Казалось бы, надергай фрагментов, измени имена, добавь немного пафоса – и дело в шляпе.

Только стоит в глазах истерзанный пулями Темыч. Запекшаяся кровь, синие руки, повязка, поддерживающая отваливающуюся челюсть. Еще пару часов назад угощал водочкой из фляги. За что, почему и когда это все закончится, в конце-то концов?!

Не писалось.

Лика Вронская встала из-за стола, прошлась по большому генеральскому кабинету.

Надо собраться.

Она должна пройти этот путь.

Дороги назад нет.

Заместитель руководителя Местного оперативного штаба ни в чем не убеждал. Ни за что не агитировал. Но какая боль изнывала в серых тусклых глазах… За тысячи российских мальчишек, брошенных в чеченскую мясорубку просто так, безо всяких расчетов – молоденьких, необученных, впервые взявших в руки автомат за пару дней до гибели. За командиров, всех этих майоров-полканов, грудью прикрывавших бойцов. Грудь изрешечена свинцом, а все без толку, смерть уравняла всех – и солдат, и командиров, у нее для каждого – пластиковый серебристый пакет, получите, дорогие родственники, все что осталось от ваших близких. Если осталось – это еще хорошо. Можно последний раз прикоснуться губами к колючей холодной щеке. А если урна с пеплом? Или цинковый гроб, запаянный? Сколько их увозили из Чечни – запаянных, погруженных в деревянные ящики, с черными обугленными останками внутри, с трудом отодранными от полыхающих БМП и БТРов.

Десять лет войны – и никаких выводов, никакого прогресса. Да только хуже стало. Раньше боевые действия шли только в Чечне. Теперь нигде не укрыться от душегубов – ни в соседних республиках, ни в самой Москве. Раньше все было понятно: мы здесь – они там. Теперь мы здесь, но и они якобы воюют рядом. Они там – но всегда исчезают в горах, как предрассветный туман. Они везде – в залитых кровью школах и больницах, в заложенных на пути машин с ОМОНом фугасах, в начиненных взрывчаткой автомобилях, лихо подъезжающих к дверям комендатур.