Чтение онлайн

«То, что я хотела бы сделать с моим бойфрендом. Публичное место – платформа метро, парк».

«Шум, который производит моя возлюбленная, когда кончает».

«Мы консервативная пара, и мой муж – единственный мужчина, с которым у меня когда-либо был секс, поэтому, когда я закрываю глаза, его тело – единственное, которое я могу себе представить. Лесбийский секс, адюльтер – порой воображение уводит меня в запретные дали, но я всегда возвращаюсь. Его тело эротично. Оно мое. Я знаю его. Я понимаю его. У меня есть фантазии, которые я шепчу ему в постели, о том, чтобы связать ему руки за спиной и заставить его наблюдать, как я занимаюсь мастурбацией. Мне кажется забавным, что люди, которые узнают, что я была девственницей – по собственному желанию! – когда выходила замуж, считают меня наивной или ханжой. О, если бы только они побывали у меня в голове!»

«Мужчины и женщины. Мужчин было больше, когда я была одинока, теперь больше женщин. Образы довольно мягкие, например изгиб бедра, или более откровенные, такие как связывание».

«Кровосмешение – секс между старшим братом и младшей сестрой (я должна добавить, что я единственный ребенок в семье)».

«Посещение мужчины-гинеколога, причем я полностью обнажена. Доктор вставляет в меня различные инструменты; он трогает меня пальцами, чтобы убедиться, что моя шейка матки в порядке. Сексапильная медсестра начинает исследовать мою грудь. Молодые люди, студенты-медики, входят, чтобы понаблюдать за исследованием, поучиться, как проводить осмотр органов малого таза. Доктор приказывает медсестре поиграть с моей грудью и убедиться, что возбуждение действует так, как это должно быть. Он проверяет мой клитор. Я начинаю корчиться от удовольствия. Я уязвима и полностью доступна для изучения, подчинена врачам. Или изнасилование. Это извращенный парадокс, но в моем сознании изнасилование равно контролю, равно доверию. Мне не нужно ни о чем волноваться, потому что у другого человека есть власть надо мной, я знаю, что он мог бы убить меня, таким образом, его обязанность – убедиться, что я в безопасности. В качестве насильника часто бывает солдат – серб или русский, не американец – из-за стереотипов о восточноевропейских мужчинах, властных и грубых. Он всегда незнакомец. Он использует собственную силу, а не веревку или оружие, чтобы управлять мной, обычно привязывая запястья над моей головой к чему-то, вделанному в пол. Сначала я не хочу подчиниться ему и борюсь с ним, но он знает, когда я начинаю наслаждаться его насилием. Иногда я фантазирую о том, как меня изнасилуют в наказание за антифеминистские фантазии».

«Пожилой человек сидит на стуле и занимается мастурбацией, в то время как я занимаюсь сексом».

«Я всегда боролась с лишним весом. Так что я представляю себя кем-то, кто выглядит совершенно иначе, чем я сейчас. Секс со знаменитостью, секс с симпатичным барменом, на сцене, когда кресло освещает только один прожектор, как в фильме «Кабаре». Ощущение, что желание меня возбуждает всех в аудитории».

«Первые фантазии, которые я могу вспомнить, включают занятия сексом с мужчинами лет двадцати или тридцати. Я нашла несколько порножурналов отца. Мне было около одиннадцати лет. Моя любимая сцена – мужчина тридцати лет подходит ко мне сзади и вжимает в сетку ограды, срывает с меня одежду, крепко удерживая мое тело. Сейчас мой жених находится в Ираке. Он участник 95 % моих фантазий. Мы посылаем друг другу фотографии. Он говорит мне, что я красотка, мой снимок висит у него на стене палатки».

«Мой босс, незнакомец в баре, друг моего отца. Сексуально озабоченный, настойчивый и решительный. Он настолько захвачен мной, что ничего не может с собой поделать… Будучи студенткой, я чувствовала, что должна контролировать свою жизнь и внутренний мир, сделать их стабильными. Другими словами, если бы я действительно верила в женское равноправие с мужчинами, то это отразилось бы на моих занятиях сексом – никакого доминирования, никаких фантазий о насилии. В результате я вышла замуж за хорошего человека без предрассудков, который разделял мои суждения о том, каким должен быть секс. Семь лет спустя мы развелись».

«Очень сексуальная девочка откидывается на спину на моей кровати. Я скольжу своим влагалищем по ее лицу, заставляя ее яростно заниматься оральным сексом».

«Насилие… До недавнего времени мне было трудно признаться в этом даже себе. И это, похоже, мешало мне принимать участие в акциях «Верни себе ночь» [11] в колледже, всяких женских стажировках. Мужчины меняются, но все они держат меня в подчинении».

Упоминание о насилии – в фантазиях и лаборатории – назойливо звучало в ушах Мин и Чиверс и уводило наши беседы в весьма смутные дали. Двое из их коллег-сексологов – Дженни Бивона и Джозеф Крителли – из Университета Северного Техаса – собрали данные девяти более ранних исследований и предложили объяснение того, как обычно женщины включают себя в подобные фантазии. «В этом обзоре, – уточнили Бивона и Крителли, – термин «фантазии о насилии» будет соответствовать юридическому определению насилия и сексуального домогательства. Этот термин относится к женским фантазиям, включающим использование физической силы, угрозу применения силы или обездвиживание при помощи, например, снотворного или опьянения, чтобы принудительно вовлечь женщину в сексуальную деятельность против ее воли». В разных исследованиях приблизительно от 30 до 60 % женщин признались, что получали удовольствие от воображения подобных сцен. Авторы исследований считают, что истинные цифры, скорее всего, будут еще выше. Испытуемые вызывали в воображении подобные сцены во время занятий сексом, мастурбации и просто фантазируя.

Одно объяснение напомнило те же доводы, которые привела женщина, сказавшая: «Я не должна была оправдываться перед Иисусом». Фантазии о насилии освобождали от ощущения вины. Женщины использовали этот сценарий для того, чтобы избавиться от внушаемого им с ранних лет стыда за свою сексуальность, избежать ограничений, накладываемых на них в течение многих веков. Согласно другой теории, воображение и смакование сцен насилия основано на нарушении табу.

Эксперимент, выполненный в парке аттракционов профессором психологии Техасского университета в Остине Синди Местон, позволил дать еще одно объяснение. Сотням гетеросексуальных посетителей «американских горок» до и после поездки показывали фотографии людей противоположного пола и просили их указать, согласно определению Местон, желательных партнеров для свидания. Сильные эмоции страха преобразовывались в эротические: после катания на «американских горках» число предполагаемых партнеров значительно увеличилось. Это явление Местон обозначила как «перенос возбуждения», что наводило на мысль о взаимосвязи в мозгу нейронных цепей, ответственных за страх и сексуальное возбуждение. Возможно, это объясняло то, что рассказала мне одна женщина. Она говорила, что, по ее ощущениям, фантазии о насилии оказывали непосредственный физиологический эффект: возбуждение напрямую устремлялось к паху, вызывая сокращения, присущие оргазму.

В идее о том, что мысли о насилии и ощущения, сопутствующие страху, или чувство стыда вследствие нарушения табу могут быстро вызывать судороги, присущие кульминационному моменту сношения, имелась определенная анатомическая логика. Эта теория принадлежала Полу Федорову, психиатру из Национального института психического здоровья Университета Оттавы, который изучал отклонения в поведении людей, типичное эротическое поведение которых выходит далеко за пределы нормы – фетишистов, эксгибиционистов, зоофилов, серийных убийц, сексуальных маньяков, педофилов. Как и многие аспекты нашего малоисследованного сексуального «я», рассуждения Федорова поддерживались скорее предположениями, базирующимися на собранной информации, чем на твердых доказательствах, тем не менее его теория вызвала определенный резонанс. Когда я собирал материалы для книги о половых извращениях, он рассказал мне, что некоторые из его пациентов, похоже, страдали от того, что он назвал «залипший переключатель», управляющий парасимпатической и симпатической частями их нервной системы.

Это два отдела нашей автономной нервной системы, которые управляют автоматически осуществляющимися функциями, такими как регуляция сердечного ритма, потоотделение и слюнотечение. Парасимпатическая система управляет возбуждением, в то время как симпатическая позволяет достичь оргазма. «Естественное развитие событий во время секса, – говорил Федоров, – заключается в том, что запускается парасимпатическая система, и в какой-то момент, когда мы достаточно возбуждены, переключатель щелкает, и включается симпатическая система, в результате чего мы начинаем ощущать оргазм. Но у несчастных извращенцев переключатель «залипший», слабый, и для того, чтобы запустить симпатическую систему, им нужно сделать нечто чрезвычайное». Помимо оргазма, симпатическая система вступает в действие в экстремальных ситуациях. Идея Федорова заключалась в том, что некоторые люди с девиантным типом поведения используют извращенные, запрещенные действия, чтобы усилить ощущение опасности или унижения, чтобы создать экстремально эмоциональную ситуацию, которая приводит к особо сильному давлению на «залипший» переключатель, запуская симпатическую систему, что позволяет их телу и мозгу ощутить сексуальный экстаз.

Многие из пациентов Федорова были осужденными преступниками, но он рассказал мне о случае, в котором речь не шла о преступной деятельности. К нему обратилась гетеросексуальная пара с проблемой: женщина больше не могла достигать оргазма ни с партнером, ни с другими мужчинами. Она занималась сексом с несколькими мужчинами за одну ночь, смотрела видеофильмы о женщинах, занимающихся сексом с животными, а также пленку, на которой она сама занималась мастурбацией, – все это помогало ей достичь оргазма. Достижение оргазма во время секса с партнером казалось невыполнимой задачей. Федоров написал в статье в научном журнале: «Было выяснено, что она потребляла большое количество L-триптофана, который покупала в магазинах здорового питания, – это помогало ей засыпать. Это вещество преобразуется в серотонин, который, как известно, приводит к трудностям в достижении оргазма. Ей посоветовали прекратить прием L-триптофана, и вскоре ее способность достигать оргазма во время сношения с партнером восстановилась, одновременно с этим исчез девиантный интерес к групповому сексу, эксгибиционизму и зоофилии».

Согласно теории Федорова, фантазии о сексуальном домогательстве могли бы быть для некоторых женщин, не проявляющих девиантного поведения, способом подтолкнуть переключатель: с их помощью они могли создать экстремально эмоциональную ситуацию, которая запускает процесс возникновения оргазма.

Но с точки зрения Мин, фантазии о насилии коренятся в нарциссизме, который является частью женского сексуального драйва. Во время нашей беседы она сузила свои идеи до символической сцены: женщина прижата к стене в переулке, и ее насилуют. В этом, согласно представлениям Мин, заключался высший символ женской страстности. Насильник, переполненный похотью к этой конкретной женщине, не может сдерживать себя; он выходит за рамки любых законов, всех правил и ограничений, чтобы схватить и овладеть ею, а она, ощущая себя единственным, уникальным объектом его невыносимого желания, также переполняется эмоциями.