Чтение онлайн

–  Сюда! Здесь и прохладнее будет, - сказал мужчина.
– Становь поднос на стол… Садитесь, мамзели! Же ву при а ля тримонтран! А вы, господа, подвиньтесь… нечего тут!

Мужчина покачнулся и смахнул рукой со стола несколько журналов.

–  Становь сюда! А вы, господа читатели, подвиньтесь; некогда тут с газетами да с политикой… Бросайте!

–  Я просил бы вас потише, - сказал один из интеллигентов, поглядев на маску через очки.
– Здесь читальня, а не буфет… Здесь не место пить.

–  Почему не место? Нешто стол качается или потолок обвалиться может? Чудно! Но… некогда разговаривать! Бросайте газеты… Почитали малость и будет с вас; и так уж умны очень, да и глаза попортишь, а главнее всего - я не желаю и все тут.

Лакей поставил поднос на стол и, перекинув салфетку через локоть, стал у двери. Дамы тотчас же принялись за красное.

–  И как это есть такие умные люди, что для них газеты лучше этих напитков, - начал мужчина с павлиньими перьями, наливая себе ликеру.
– А по моему мнению, вы, господа почтенные, любите газеты оттого, что вам выпить не на что. Так ли я говорю? Ха-ха!.. Читают! Ну, а о чем там написано? Господин в очках! Про какие факты вы читаете? Ха-ха! Ну, да брось! Будет тебе кочевряжиться! Выпей лучше!

Мужчина с павлиньими перьями приподнялся и вырвал газету из рук у господина в очках. Тот побледнел, потом покраснел и с удивлением поглядел на прочих интеллигентов, те - на него.

–  Вы забываетесь, милостивый государь!
– вспыхнул он.
– Вы обращаете читальню в кабак, вы позволяете себе бесчинствовать, вырывать из рук газеты! Я не позволю! Вы не знаете, с кем имеете дело, милостивый государь! Я директор банка Жестяков!..

–  А плевать мне, что ты - Жестяков! А газете твоей вот какая честь…

Мужчина поднял газету и изорвал ее в клочки.

–  Господа, что же это такое?
– пробормотал Жестяков, обомлев.
– Это странно, это… это даже сверхъестественно…

–  Они рассердившись, - засмеялся мужчина.
– Фу-ты, ну-ты, испугался! Даже поджилки трясутся. Вот что, господа почтенные! Шутки в сторону, разговаривать с вами мне не охотно… Потому, как я желаю остаться тут с мамзелями один и желаю себе тут удовольствие доставить, то прошу не претикословить и выйти… Пожалуйте-с! Господин Белебухин, выходи к свиньям собачьим! Что рыло наморщил? Говорю, выходи, стало быть, и выходи! Живо у меня, а то, гляди, не ровен час, как бы в шею не влетело!

–  То есть как же это?
– спросил казначей сиротского суда Белебухин, краснея и пожимая плечами.
– Я даже не понимаю… Какой-то нахал врывается сюда и… вдруг этакие вещи!

–  Какое это такое слово нахал?
– крикнул мужчина с павлиньими перьями, рассердившись, и стукнул кулаком по столу, так что на подносе запрыгали стаканы.
– Кому ты говоришь? Ты думаешь, как я в маске, так ты можешь мне разные слова говорить? Перец ты этакий! Выходи, коли говорю! Директор банка, проваливай подобру-поздорову! Все уходите, чтоб ни одной шельмы тут не оставалось! Айда, к свиньям собачьим!

–  А вот мы сейчас увидим!
– сказал Жестяков, у которого даже очки вспотели от волнения.
– Я покажу вам! Эй, позови-ка сюда дежурного старшину!

Через минуту вошел маленький рыженький старшина с голубой ленточкой на лацкане, запыхавшийся от танцев.

–  Прошу вас выйти!
– начал он.
– Здесь не место пить! Пожалуйте в буфет!

–  Ты откуда это выскочил?
– спросил мужчина в маске.
– Нешто я тебя звал?

–  Прошу не тыкать, а извольте выйти!

–  Вот что, милый человек: даю тебе минуту сроку… Потому, как ты старшина и главное лицо, то вот выведи этих артистов под ручки. Мамзелям моим не ндравится, ежели здесь есть кто посторонний… Они стесняются, а я за свои деньги желаю, чтобы они были в натуральном виде.

–  Очевидно, этот самодур не понимает, что он не в хлеву!
– крикнул Жестяков.
– Позвать сюда Евстрата Спиридоныча!

–  Евстрат Спиридоныч!
– понеслось по клубу.
– Где Евстрат Спиридоныч?

Евстрат Спиридоныч, старик в полицейском мундире, не замедлил явиться.

–  Прошу вас выйти отсюда!
– прохрипел он, выпучивая свои страшные глаза и шевеля нафабренными усами.

–  А ведь испугал!
– проговорил мужчина и захохотал от удовольствия.
– Ей-ей, испугал! Бывают же такие страсти, побей меня бог! Усы, как у кота, глаза вытаращил… Хе-хе-хе!

–  Прошу не рассуждать!
– крикнул изо всей силы Евстрат Спиридоныч и задрожал.
– Выйди вон! Я прикажу тебя вывести!

В читальне поднялся невообразимый шум. Евстрат Спиридоныч, красный как рак, кричал, стуча ногами. Жестяков кричал. Белебухин кричал. Кричали все интеллигенты, но голоса всех их покрывал низкий, густой, придушенный бас мужчины в маске. Танцы, благодаря всеобщей сумятице, прекратились, и публика повалила из залы к читальне.

Евстрат Спиридоныч для внушительности позвал всех полицейских, бывших в клубе, и сел писать протокол.

–  Пиши, пиши, - говорила маска, тыча пальцем ему под перо.
– Теперь что же со мной, с бедным, будет? Бедная моя головушка! За что же губите вы меня, сиротинушку? Ха-ха! Ну что ж? Готов протокол? Все расписавшись? Ну, теперь глядите!.. Раз… два… три!!.

Мужчина поднялся, вытянулся во весь рост и сорвал с себя маску. Открыв свое пьяное лицо и поглядев на всех, любуясь произведенным эффектом, он упал в кресло и радостно захохотал. А впечатление, действительно, произвел он необыкновенное. Все интеллигенты растерянно переглянулись и побледнели, некоторые почесали затылки. Евстрат Спиридоныч крякнул, как человек, сделавший нечаянно большую глупость.

В буяне все узнали местного миллионера, фабриканта, потомственного почетного гражданина Пятигорова, известного своими скандалами, благотворительностью и, как не раз говорилось в местном вестнике, - любовью к просвещению.

–  Что ж, уйдете или нет?
– спросил Пятигоров после минутного молчания.

Интеллигенты молча, не говоря ни слова, вышли на цыпочках из читальни, и Пятигоров запер за ними двери.

–  Ты же ведь знал, что это Пятигоров!
– хрипел через минуту Евстрат Спиридоныч вполголоса, тряся за плечо лакея, вносившего в читальню вино.
– Отчего ты молчал?

–  Не велели сказывать-с!

–  Не велели сказывать… Как засажу я тебя, анафему, на месяц, так тогда будешь знать «не велели сказывать». Вон!!. А вы-то хороши, господа, - обратился он к интеллигентам.
– Бунт подняли! Не могли выйти из читальни на десять минуток! Вот теперь и расхлебывайте кашу. Эх, господа, господа… Не люблю, ей-богу!

Интеллигенты заходили по клубу унылые, потерянные, виноватые, шепчась и точно предчувствуя что-то недоброе… Жены и дочери их, узнав, что Пятигоров «обижен» и сердится, притихли и стали расходиться по домам. Танцы прекратились.