Чтение онлайн

Комик отошел от окна и, подойдя к комоду, стал рассматривать ножницы и баночку от губной помады.

–  Тэк-ссс… Хочется сказать, а боюсь… неловко… Вам скажешь спроста, по-российски, а вы сейчас: невежа! мужик! то да се… Знаем вас… Лучше уж молчать…

«А что ему сказать, если он в самом деле начнет объясняться в любви?
– продолжала думать ingenue.
– Он добрый, славный такой, талантливый, но… мне не нравится. Некрасив уж больно… Сгорбившись ходит, и на лице какие-то волдыри… Голос хриплый… И к тому же эти манеры… Нет, никогда!»

Комик молча прошелся по комнате, тяжело опустился в кресло и с шумом потянул к себе со стола газету. Глаза его забегали по газете, словно ища чего-то, потом остановились на одной букве и задремали.

–  Господи… хоть бы мухи были!
– проворчал он.
– Все-таки веселей…

«Впрочем, у него глаза недурны, - продолжала думать ingenue.
– Но что у него лучше всего, так это характер, а у мужчины не так важна красота, как душа, ум… Замуж еще, пожалуй, можно пойти за него, но так жить с ним… ни за что! Как он, однако, сейчас на меня взглянул… Ожег! И чего он робеет, не понимаю!»

Комик тяжело вздохнул и крякнул. Видно было, что ему дорого стоило его молчание. Он стал красен, как рак, и покривил рот в сторону… На лице его выражалось страдание…

«Пожалуй, с ним и так жить можно, - не переставала думать ingenue.
– Содержание он получает хорошее… Во всяком случае, с ним лучше жить, чем с каким-нибудь оборвышем капитаном. Право, возьму и скажу ему, что я согласна! Зачем обижать его, бедного, отказом? Ему и так горько живется!»

–  Нет! Не могу!
– закряхтел комик, поднимаясь и бросая газету.
– Ведь этакая у меня разанафемская натура! Не могу себя побороть! Бейте, браните, а уж я скажу, Марья Андреевна!

–  Да говорите, говорите. Будет вам юродствовать!

–  Матушка! Голубушка! Простите великодушно… ручку целую коленопреклоненно…

На глазах комика выступили слезы с горошину величиной.

–  Да говорите… противный! Что такое?

–  Нет ли у вас, голубушка… рюмочки водочки? Душа горит! Такие во рту после вчерашнего перепоя окиси, закиси и перекиси, что никакой химик не разберет! Верите ли? Душу воротит! Жить не могу!

Ingenue покраснела, нахмурилась, но потом спохватилась и выдала комику рюмку водки… Тот выпил, ожил и принялся рассказывать анекдоты.

НЕЧИСТЫЕ ТРАГИКИ И ПРОКАЖЕННЫЕ ДРАМАТУРГИ

М и х. В а л. Л е н т о в с к и й, мужчина и антрепренер.

Т а р н о в с к и й, раздирательный мужчина; с чертями, китами и крокодилами на «ты»; пульс 225, температура 42,8.

П у б л и к а, дама приятная во всех отношениях; кушает все, что подают.

К а р л XII, король шведский; манеры пожарного.

Б а р о н е с с а, брюнетка не без таланта; не отказывается от пустяковых ролей.

Г е н е р а л Э р е н с в е р д, ужасно крупный мужчина с голосом мастодонта.

Д е л а г а р д и, обыкновенный мужчина; читает роль с развязностью… суфлера.

С т е л л а, сестра антрепренера.

Б у р л ь, мужчина, вывезенный на плечах Свободина.

Г а н з е н.

П р о ч и е.

ЭПИЛОГ*

* Я хотел было поставить: «Пролог», но редакция говорит, что тут чем невероятнее, тем лучше. Как им угодно! Прим. наборщ.

Кратер вулкана. За письменным столом, покрытым кровью, сидит Тарновский; на его плечах вместо головы череп; во рту горит сера; из ноздрей выскакивают презрительно улыбающиеся зеленые чертики. Перо макает он не в чернильницу, а в лаву, которую мешают ведьмы. Страшно. В воздухе летают бегающие по спине мурашки. В глубине сцены висят на раскаленных крючьях трясущиеся поджилки. Гром и молния. Календарь Алексея Суворина (губернского секретаря) лежит тут же и с бесстрастностью судебного пристава предсказывает столкновение Земли с Солнцем, истребление вселенной и повышение цен на аптекарские товары. Хаос, ужас, страх… Остальное дополнит фантазия читателя.

Т а р н о в с к и й (грызя перо). Что бы такое написать, черрт возьми? Никак не придумаю! «Путешествие на Луну» уже было… «Бродяга» тоже был… (Пьет горящую нефть.) Надо придумать еще что-нибудь… этакое, чтоб замоскворецким купчихам три дня подряд черти снились… (Трет себе лобную кость.) Гм… Шевелитесь же вы, великие мозги! (Думает; гром и молния; слышен залп из тысячи пушек, исполненных по рисунку г. Шехтеля; из щелей выползают драконы, вампиры и змеи; в кратер падает большой сундук, из которого выходит Лентовский, одетый в большую афишу.)

Л е н т о в с к и й. Здорово, Тарновский!

Т а р н о в с к и й,

В е д ь м ы,

П р о ч и е (вместе). Здравия желаем, ваше-ство!

Л е н т о в с к и й. Ну что? Готова пьеса, черррт возьми? (Машет дубинкой.)

Т а р н о в с к и й. Никак нет, Михаил Валентиныч… Думаю вот, сижу и никак не придумаю. Уж слишком трудную задачу задали вы мне! Вы хотите, чтобы от моей пьесы стыла у публики кровь, чтобы в сердцах замоскворецких купчих произошло землетрясение, чтобы лампы тухли от моих монологов… Но, согласитесь, это выше сил даже такого великого драматурга, как Тарновский! (Похвалив себя, конфузится.)

Л е н т о в с к и й. Ппустяки, черрт возьми! Побольше пороху, бенгальского огня, трескучих монологов - вот и все! В интересах костюмировки возьмите, черррт возьми, высший круг… Измена… Тюрьма… Возлюбленная заключенного насилием выдается замуж за злодея… Роль злодея дадим Писареву… Далее - бегство из тюрьмы… выстрелы… Я не пожалею пороху… Далее - ребенок, знатное происхождение которого открывается только впоследствии… В конце концов опять выстрелы, опять пожар и торжество добродетели… Одним словом, стряпайте по шаблону, как стряпаются Рокамболи и графы Монте-Кристо… (Гром, молния, иней, роса. Извержение вулкана, Лентовский выбрасывается наружу.)

ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ

Публика, капельдинеры, Г а н з е н и прочие.

К а п е л ь д и н е р ы (стаскивая с публики шубы). На чаек бы с вашей милости! (Не получив на чаек, хватают публику за фалды.) О, черная неблагодарность!!! (Стыдятся за человечество.)

О д и н и з п у б л и к и. Что, выздоровел Лентовский?

К а п е л ь д и н е р. Драться уж начал, значит выздоровел!

Г а н з е н (одеваясь в уборной). Удивлю же я их! Я покажу им! Во всех газетах заговорят!