Чтение онлайн

И он продекламировал:

Вот он я, старичок среди засухи. Мальчик

Мне читает, а я поджидаю дождя.

С царем Леонидом я не был, и в теплом дожде

Не сражался, рубя палашом,

По колена в соленом болоте,

Облепленный слепнями, не отступив ни на пядь...

Богатиков рассмеялся.

– Теперь я смогу, став старичком, говорить, что все это неправда, все это не обо мне. И с царем Леонидом я вместе - с царем огромного лесного царства, - шутливый поклон отцу, - а теперь, когда я отобьюсь от испанской эскадры, то смело смогу утверждать, что сражался, рубя палашом, по колено в соленом болоте, и ни на пядь не отступил!.. Что мне надо сделать?

– Три раза кинуть кубики, - подсказал я.
– И, если вы выкинете нужную силу ветра и течения, то с испанцами справитесь. А если нет, придется покидать город.

– Что ж, кидаю, - заявил Богатиков.

– А потом про этих валютчиков вы ничего больше не слышали?
– с любопытством спросил Ванька.

– В общем, нет, - ответил отец.
– То есть, через некоторое время в газетах появились репортажи об аресте крупной банды валютчиков и о суде над ними - и мы предположили, что это те самые, "наши". Став постарше и научившись лучше сопоставлять и соображать, мы пришли к выводу, что все тогда сложилось очень удачно для полковника. Как раз в то время вышло строгое постановление ЦК о необходимости усиления борьбы со спекулянтами валютой и с незаконными финансовыми махинациями, и позарез требовалась "крупная банда", над которой можно было бы устроить показательный процесс, чтобы показать, как здорово и оперативно постановление проводится в жизнь. Так что друг полковника, попавший на службу в КГБ, сделал, можно сказать, настоящий подарок своим сослуживцам, предельно своевременно подсунув им подходящую банду. Одно могу сказать: Седого никуда не вызывали как свидетеля, не таскали ни на допросы, ни в суд, и Юркины родители никогда ничего не узнали. Полковник и другие участники событий сдержали свое обещание, устроив все так, чтобы дальнейшее потекло мимо нас, стороной. Самым пострадавшим оказался Димка. Да и то, пострадал он не смертельно.

– Но тогда и я кой-чего не понимаю, - сказала мама.
– Если была магнитофонная запись, ставшая одной из важнейших улик, то суду необходимо было объяснить, где и как эта запись была сделана. Разве из-за этой записи вас не привлекли, не пригласили давать показания?..

– Да что ты!
– рассмеялся отец.
– Тогда была тысяча способов, позволяющих не объяснять происхождение записи. Скажем, представитель "органов" выступает с заявлением, что оглашение сведений может повредить расследованию дел, которые ещё находятся в разработке. Или что запись сделана важным информатором, которого нельзя раскрывать, в интересах дальнейшей оперативной работы...

– Но если суду отказываются рассказать о происхождении записи, то любой адвокат в два счета отметет улику как недействительную, - настаивала мама.

Теперь и Богатиков хмыкнул.

– Какой адвокат!.. Если велено засудить валютчиков, под постановление ЦК - все улики принимаются как миленькие, и ни один адвокат не посмел бы спорить... Ага, двенадцать! Есть нужная сила течения! От испанского десанта я отбился - и город мой!

Он передал кубики отцу. Отец стал встряхивать кубики - и запел, скорчив зверскую рожу:

Через глаз повязка,

Через череп шрам,

Это не жизнь, а сказка,

Так доложу я вам!

Добычу при победе

Мы делим пополам,

И только малютку леди

Я выбираю сам!..

Он выкинул семь очков - и попал точно на поле, где Ванька только что поставил кабак (купив лицензию у губернатора), в котором пираты, пришедшие с плавания, обязаны просаживать по триста пиастров.

– Не везет так не везет, - заметил отец, отсчитывая пиастры.

– А мандарины дольками в собственном соку были вкусными?
– спросил Ванька.

– Обалденными!
– ответил отец.
– Мы их сожрали на следующий день. С тех пор мне доводилось несколько раз есть такие мандарины, но никогда они не казались мне такими вкусными.

– Вы были мальчишками, - сказала мама.

– Мы ими и остались, - живо ответил отец. Он взял гитару, которую заранее, на всякий случай, поставил рядом с собой, и тронул струны, наигрывая пробные аккорды.
– Помнишь, - обратился он к Богатикову, - у Димки в его библиотеке была книга, потрепанная вся, сорок пятого, что ль, года издания, биография знаменитого американского физика Роберта Вуда, и Димка ей зачитывался. Этот Роберт Вуд был таким отчаянным экспериментатором, и таким хулиганом, с детских лет, что даже Димке нос бы утер. И у этой биографии был подзаголовок: "Книга о мальчике, который дожил до семидесяти лет, но так и не вырос". Вот и наше поколение... Хотя...

Он взял ещё один пробный аккорд - и запел:

А помнишь, друг, команду с нашего двора,

Послевоенный над веревкой волейбол,

Пока для секции нам сетку не украл

Четвертый номер, Коля Зять, известный вор...

А Богатиков подхватил припев:

Да, и это - наше поколенье,

Рудиментом в нынешних мирах,

Словно полужесткие крепленья

Или радиолы во дворах...

Отец пел и пел - эту песню о судьбах всех ребят, составлявших дворовую команду далеких лет. Мы знали, что отец любит Визбора. А по тому, как подпевал Богатиков - и он Визбора любил, и знал хорошо.

...И вот встречаются два танка, два ферзя,

На Эльбе встреча, встреча войск далеких стран:

Идет походкой воровскою Коля Зять,

Навстречу, руки в брюки, Левочка Куран.

И тут, ребята, начинается кино,

И добавляет в это блюдо остроты

Белова Танечка, глядящая в окно,

Внутрирайонный гений чистой красоты...

Надо сказать, отец очень здорово воспроизводил (и воспроизводит, то есть, разумеется) совершенно особые интонации Визбора: и иронические, и одновременно очень добрые.

...Ну что же, каждый выбрал веру и житье,

Полсотни игр у смерти выиграв подряд,

И лишь майор десантных войск Н. Н. Зятьев

Лежит простреленный под городом Герат.

Да, уходит наше поколенье,

Рудиментом в нынешних мирах,

Словно полужесткие крепленья

Или радиолы во дворах!

– Ну уж нет!
– Богатиков налил клюквенной настойки (отец делает её сам, и взрослые говорят, что роскошный напиток) и поднялся.
– Да, нам за сорок, мы многих друзей потеряли за горизонтом лет, но мы не уходим, и мы не рудименты, потому что... Да, потому что был миг, когда мы стояли над Москвой, распахнувшейся перед нами волшебным королевством, и этот миг никуда не делся, он пророс в нас, он всегда будет с нами, а мы всегда будем тринадцатилетними, и всегда будем жителями сказочного города, жизнь в котором бывала не сахар, но который остался сказочным и не сгинул во времени. Этот миг, он вобрал всю нашу жизнь, прошлую и будущую, он так и длится, просто маскируясь под разные другие мгновения. И не прострелен Седой под городом Герат, а проходит где-то рядом с нами, своей пружинистой походочкой, и, как всегда, за внешней сдержанностью прячет свою порывистость и... и какой-то такой заряд мужской страстности во всем, которая словно огнем опаляла всех девчонок вокруг и была для них важнее красоты и стати... вот он проходит, и готов до конца стоять на том, что считает правильным, и делать то, что считает правильным, не отступив ни на пядь. И, раз уж мы друг друга нашли, то и остальные друзья найдутся. Верно?

– Верно!
– отец тоже поднялся, и они выпили.

– А все-таки, что там за история с этим транзистором, который вам в Париже выбирал Высоцкий...
– начал Ванька.

Он не договорил, потому что Топа глухо заворчал. В этот вечер Топе позволили быть в доме, при всех, а не во дворе.

– Что такое, Топа?
– спросил отец.

Топа, встряхнувшись, поднялся и залаял. Отец подошел к окну.

– Не пойму. Есть, что ли, кто-то во дворе?

Топа тявкнул несколько раз - не яростно, но вполне уверенно: мол, отвечаю за свои слова.

Отец поглядел на часы.

– Батюшки, почти полночь! Это сколько же мы сидим? Ведь вскоре после ужина сели, не позже семи...

– Да, заигрались, - согласилась мама.
– А ведь они у нас ещё не совсем здоровы... Немедленно спать!

– Но игра и правда очень затягивает, - сказал Богатиков.
– Здорово они её придумали! И потом, мы ведь не только играли, мы целую повесть поведали.

Отец продолжал вглядываться.

– Подошел, вроде, кто-то. Надо пойти проверить. В такое время зря тревожить не станут. Если только Михалыч опять не сорвался в запой и, забыв о времени, не ползает по всем соседям подряд, прося срочно одолжить ему на бутылку самогона.