Чтение онлайн

— Нет, пане пулковнику. Никто из пришедших к нам через Варшаву не докладывал о попытках перевербовки.

— Может быть, не рискуют сознаться в этом?

— Возможно, что и так.

— Я думаю, — сказал Мрувка, — следует проверить всех, кто попал сюда через оккупированные немцами территории. Нам нужно знать этих людей. Пусть они работают на немцев, но с нашего ведома. Помните: мы должны сохранить силы, чтобы после разгрома большевиков возродить с помощью Англии наше национальное польское государство в старых границах. Конечно, включив земли Западной и Прикарпатской Украины и Белоруссии, а также Виленский район Литвы…

О Мрувке я впервые услышал в начале сорок первого года. Меня тогда направили во Львов для помощи недавно созданным там органам безопасности. Определенную роль тут сыграло то, что я неплохо знал польский язык. А это было нелишним, поскольку мне предстояло принять участие в организации и проведении операций против польских националистов, действовавших по указаниям из Лондона. Знание английского тоже могло пригодиться.

К тому времени Мрувка сумел создать в самом Львове подпольный штаб «Союза вооруженной борьбы» из числа польских националистов, начал вербовать в эту шпионско-диверсионную организацию некоторых польских граждан, проживающих в ряде районов Западной Украины, занимался сбором шпионских сведений и пытался наладить связь с подпольем в Варшаве.

…Нашим органам безопасности уже не раз доводилось сталкиваться с мастерами шпионажа, диверсий и террора из английской «Интеллидженс Сервис». Это была суровая школа борьбы с хитрым и изворотливым врагом, который не оставлял надежды задушить Советскую власть и ради этого не брезговал ничем. И хотя теперь англичане избрали своим орудием польских националистов, мы смогли успешно противодействовать противнику, срывая его планы.

Львовские чекисты провели ряд смелых операций, в результате которых наши товарищи проникли во многие группы польских националистов. Удалось выяснить, что во главе групп стоят офицеры бывшей «двуйки», в том числе два полковника. Каждая группа имеет автономную портативную радиостанцию английского производства для связи с Лондоном. Националисты передают в лондонский центр разного рода разведывательную информацию, а оттуда получают задания, указания, инструкции, сведения о предстоящей переброске новых шпионов и диверсантов, адреса, по которым те направляются во Львов или другие пункты области. Это позволило нам контролировать деятельность этих групп, своевременно пресекать опасные акции и изолировать наиболее активных агентов империалистических разведок. Кое-кого мы до поры до времени оставляли на свободе — разумеется, под нашим негласным надзором. Эти люди работали у нас на виду и мало чем могли порадовать своих хозяев. Мы же, наблюдая за ними, будучи в курсе их замыслов, получали нужные данные для принятия соответствующих контрмер.

Всеми этими операциями во Львове тогда руководил молодой чекист Федор Григорьевич Шубин. О некоторых эпизодах работы львовских товарищей мне и хотелось бы рассказать.

На окраине города, в подвале заброшенного дома, под полуразрушенной лестницей слабо светил повешенный на стену карманный фонарик. Молодой человек, склонившись над радиопередатчиком, настраивал его на нужную волну.

Бип-бип, — зазвучало в аппарате. — Бип-бип…

Потом что-то затрещало, щелкнуло, и наступила тишина.

— Пся крев! — в сердцах шипел радист, которому никак не удавалось восстановить прервавшуюся связь.

— Не надо нервничать, — проговорил кто-то позади него. — Нервы — плохой помощник в таком деле.

Радист вздрогнул, резко оглянулся и в полумраке подвала увидел высокого человека, стоявшего на лестнице.

— Кто вы? Что вам угодно? — растерянно спросил он, стараясь загородить собою рацию.

— Прошу пана не волноваться, — сказал незнакомец по-польски. — Я пришел сюда не для того, чтобы доставить вам неприятность. Скорее, наоборот.

Услышав польскую речь, радист приободрился:

— Дзенькуе бардзо. Но что пану угодно от бедного хлопа, который вынужден искать здесь пристанище?

— Думаю, пан нашел себе это укромное место не по доброй воле и совсем не для жилья, — заметил тот.

— Что пан хочет этим сказать? — недовольно буркнул радист.

— Я хочу сказать, что в таком подвале весьма удобно заниматься тайными радиопередачами.

Глаза радиста недобро блеснули, и он потянулся к заднему карману брюк, где, судя по всему, лежал пистолет.

— А это уже совсем нехорошо, — спокойно сказал незнакомец. — Ну-ка, поднимите руки. Иначе буду стрелять.

Побледнев, радист встал во весь рост и поднял руки вверх. Откуда-то сбоку появился еще один человек, подошел к нему, ловко вытащил у него из кармана пистолет и молча скрылся в темноте.

— Вот теперь можно спокойно поговорить. — Высокий незнакомец кивнул на валявшееся чуть поодаль бревно: — Садитесь, проше пана. Только хочу предупредить: бежать не пытайтесь — вы окружены… — Он сел рядом с молодым человеком, похлопал себя по карманам. — Курить, говорят, вредно — никотин и все такое прочее, но знаете… все-таки успокаивает нервы. Одолжайтесь! — и протянул радисту пачку советских папирос.

Помедлив, радист осторожно взял папиросу. Они закурили.

Слово за слово — речь пошла о войне и мире, о том, как могут развиваться политические события в Европе, о причинах нападения гитлеровцев на Польшу… Собственно, говорил больше неожиданный гость, а его собеседник имел обо всем этом, как оказалось, весьма туманное представление. Да он никогда серьезно и не задумывался над происходящим вокруг. Жил, довольствуясь тем, что внушали ему его руководители, и получал за свой опасный труд английские фунты, которые легко можно было сбыть на черной бирже.

— Все же с кем имею честь?.. — несмело спросил радист во время короткой паузы.

— Я — советский офицер из военной контрразведки. Теперь вы, наверное, убедились, что чекисты не такие уж страшные люди и что с ними вполне можно разговаривать даже на вашем родном польском языке?

Казимир Костецкий — так звали радиста — был родом из-под Кракова, вырос в семье крестьянина. После нападения фашистской Германии на Польшу в 1939 году его вместе со многими другими парнями гитлеровцы вывезли в Германию. Там, во Франкфурте-на-Майне, он закончил школу радистов, и затем его забросили в Англию под видом беженца из гитлеровского концлагеря. По замыслу абверовцев он должен был внедриться в англопольский разведывательный центр в Лондоне. Однако Казимир не собирался служить гитлеровцам, поработившим его родину, и, прибыв в Лондон, явился с повинной. Англичане перевербовали его и направили радистом в группу полковника Мрувки во Львов.

— Я вам все рассказал, пан офицер, всю правду. Матка бозка! Почему я попадаю из одной беды в другую? В чем я провинился перед богом? — в отчаянии восклицал Казимир. — Теперь все кончено, меня расстреляют!

— Вы ошибаетесь, пан Костецкий.

— Откуда вы знаете мою фамилию? — Радист резко вскинул голову.

— Мы все о вас знаем, пан Казимир, — строго сказал чекист. — И тем не менее мы не собираемся вас задерживать и сажать в тюрьму, хотя вы этого вполне заслуживаете. У нас общий враг — немецкий фашизм, и в борьбе с ним мы должны объединить наши усилия.

Нам действительно многое было известно о Костецком. Даже то, в какой день и час, в каком районе он должен был перейти демаркационную линию, отделяющую нас от немцев. Там его скрытно, конечно, встретили, затем так же скрытно проводили на окраину Львова, где одна сердобольная старушка сдала ему угол. Несколько раз его сопровождали в подвал полуразрушенного дома, откуда он вел радиопередачи. Все эти радиопередачи без труда засекались нами и тут же расшифровывались, поскольку шифры, которыми он пользовался для связи с британской столицей, тоже были у нас. Но такие подробности Костецкому знать было, разумеется, ни к чему.