Чтение онлайн

Галина открыла калитку, подошла к крыльцу.

— Есть кто дома? — Она хотела спросить, не видели ли сегодня старика и не знают ли, куда он ушел. На ее голос вышла молодая дородная хозяйка, а следом за ней мужчина в нательной рубашке, заправленной в галифе с подтяжками, и блестящих офицерских сапогах. Сердце у девушки сразу куда-то упало. Она не ожидала ничего подобного и растерялась. Конечно, говорили ей не один раз о том, что, может быть, придется столкнуться с немцами и надо уметь объяснить свое появление в деревне, но ей почему-то казалось, что этого не случится. Все вокруг казалось таким обычным, мирным, ничто не говорило о том, что в деревне фашисты. Да и видела она немцев первый раз в жизни. Какое-то время и Галина и хозяйка с мужчиной в офицерских сапогах смотрели друг на друга и молчали. Первой нашлась хозяйка. Она спросила:

— Вам кого?

Пока Галина думала, что ей ответить, мужчина шагнул вперед, загородив собой хозяйку, и спросил:

— Ты кто есть? Что ты хочешь?

— Студентка я, иду домой, в Орловскую область, — несмело ответила девушка. — Зашла, хотела попросить воды…

— Ком, — сказал мужчина и поманил ее пальцем в дом. Галина вошла на кухню. Хозяйка молча протянула ей кружку с водой. Девушка отпила и, поставив кружку на табуретку около ведра с водой, не знала, что ей дальше делать. Но вскоре из гостиной вышел офицер в кителе с увесистой кобурой на поясе. Он что-то крикнул солдату, снова сказал ей «ком» и пошел вперед. Офицер шагал широким шагом впереди, за ним еле поспевала Галина, процессию замыкал солдат с черным куцым автоматом на груди. В центре деревни они свернули в усадьбу, во дворе которой стояли военные грузовики, мотоциклы, шныряли солдаты в мышиного цвета мундирах. Те, что сидели у крыльца, вскочили со своих мест и вытянулись перед офицером, который вел Галину, а затем с любопытством уставились ей вслед.

Галине все происшедшее с ней в то время, как она вошла в деревню и встретилась с немцами, казалось дурным сном. Будто и не с ней это случилось вовсе. Она механически переставляла ноги, ничего не видела и не слышала вокруг, мысли в голове путались…

Ничего этого в отделе Кленова, конечно, не знали. Группа ушла в конце августа. На исходе был сентябрь, а от разведчиков не было никаких вестей. Как в воду канули. За это время советские войска еще отошли на восток. Контрразведчики принимали во внимание то, что и расстояние увеличилось, и с рацией могло что-нибудь случиться, и многое другое, но времени-то прошло уже порядочно. Судьба ребят начинала волновать всех, кто имел к ним отношение, и прежде всего Андреева как ответственного за их подготовку и отправку. Надо было что-то предпринимать. Кленов приказал послать радиограмму «Смелому».

«Смелый» был работником отдела Кленова и действовал в районе Гомеля с базы одного из местных партизанских отрядов. В радиограмме просили его в ближайшее время побывать в деревне Дайнова и попытаться выяснить, появлялась ли там группа и куда она ушла дальше.

В тот же день к капитану Андрееву с заявлением обратилась гражданка Пухлякова. Вчера на товарной станции, где она работает багажным контролером, получал груз, предназначенный для своей части, один военный, по фамилии Гусев. Она знала его, еще будучи гимназисткой, до революции. Этот Гусев и ее муж учились вместе в выпускном классе гимназии, она — на два года младше. Но фамилия его тогда была другая — Григорович. Муж потом рассказывал ей, что Григорович служил в белых войсках прапорщиком или поручиком, она это не помнит точно, бежал с белыми и жил за границей во Франции или Германии.

— Да, но может быть, она обозналась. Встречаются люди очень похожие друг на друга, — заметил Кленов.

— Нет, очень уверенно утверждает, что не ошиблась. Говорит, что вначале она растерялась, когда усидела его, да и сомневалась: сколько лет прошло! Тем более что в доверенности указана фамилия не Григорович, а Гусев. Потом, когда он там на станции побыл некоторое время, разговаривал, она его рассмотрела как следует, и все сомнения отпали.

— Так. А где ее муж?

— Нет в живых. Я поинтересовался у нее. Говорит, умер два года тому назад, как раз в ноябре. Последнее время не работал, болел.

— Григорович не узнал Пухлякову?

— Трудно сказать. Во всяком случае вида не подал. Может быть, и не узнал, точнее, не обратил внимания. Он обратился к другому работнику. С ней он не разговаривал, и наблюдала она его со стороны.

— Часть, указанная в доверенности Гусева, нашей армии?

— Нашей, товарищ подполковник. В отделе кадров армии на него имеются следующие данные. Гусев Николай Евстафьевич, 1898 года рождения, недавно назначенный начальником продовольственно-фуражного снабжения полка из дивизии Абросимова, был в окружении в составе одной из дивизий фронта, выходил сначала с группой бойцов и командиров этой дивизии, но затем заболел и некоторое время скрывался один в деревне недалеко от Нежина. Когда стал пробиваться один, за ним была погоня, и он сел на проходящий поезд. Сошел на какой-то маленькой станции и вышел в расположение своих войск. Попал на фронтовой сборный пункт. В проверочном деле записали: «Интендант III ранга Гусев Н. Е. проверку прошел и может быть назначен на должность».

— Запросите Москву, попросите сообщить данные на Гусева и его семью, — приказал Кленов и спросил: — Кстати, приметы не указала заявительница, особые приметы Григоровича-гимназиста?

— Нет, примет не помнит.

— Хорошо, товарищ Андреев. Действуйте, как договорились.

Галину втолкнули в большую прокуренную комнату, в которой находились какие-то люди. Среди них она заметила и того, кто привел ее сюда. За столом сидел гитлеровец, который, видно, был главным: его все называли «герр зондерфюрер». Сидевший по эту сторону стола зондерфюрера пожилой мужчина с гладко зачесанными назад темно-русыми волосами, седыми у висков, был в гражданском коричневом костюме. Он говорил по-русски без акцента.

— Подойдите поближе к столу, не бойтесь, вас не укусят здесь, — съязвил он. Девушка сделала несколько шагов по направлению к столу. Зондерфюрер что-то сказал переводчику, тот резко спросил: — Кто ты? Назови свою фамилию, имя, отчество, возраст. — Потом посыпались вопросы: откуда и куда направляется, где живут родители. Она отвечала, как инструктировал их капитан Андреев перед отправкой на задание. Ее бил нервный озноб, и голос заметно дрожал. Этот дрожащий, неуверенный голос казался ей чужим, принадлежащим не ей, а кому-то другому.

Зондерфюрер порылся в стопке бумаг, лежавших на столе, достал какой-то документ, написанный от руки, и уставился в него: он читал так называемый «черный список», в котором значились местные опасные элементы, враждебные «новому порядку». В списке против фамилии Афанасия Денисовича было написано:

Зондерфюрер докурил папиросу и резко сказал:

— Ты ест партизан, а не штудент, зачем ты шла в дом Афанасий Жаворонкоф? — и что-то добавил по-своему. Переводчик перевел:

— Господин зондерфюрер предлагает вам чистосердечно рассказать о себе правду. Кто вас послал? Где находятся партизаны? Зачем вы заходили к старику Жаворонкову?

Галина попыталась было возразить и повторить то, что она уже говорила, но переводчик перебил ее:

— Если вы не скажете правду, вас сейчас же расстреляют, как шпиона.

В начале допроса у Галины где-то теплилась надежда, что все еще обойдется, ее допросят и отпустят. Но сейчас эта надежда сразу отодвинулась очень далеко, почти исчезла. «Это конец. Сейчас начнут бить, а потом выведут и расстреляют», — подумала она и четко, почти зримо представила, как ее будут бить и расстреливать. Ей стало очень жаль себя, свою красоту — ей все говорили, что она красива, — жалко до слез, до щемящей боли в груди.

Она очнулась, когда зондерфюрер снова, подбирая слова, заговорил:

— Мы не хотим вас расстрелять. Вы ест молода и красива. Если вы будешь молодец и скажешь правду, то мы не будем вас лишать жизни.

— Я сказала правду. Я ничего больше не знаю, — тихо сказала девушка и заплакала. Ее усадили на стул, поднесли стакан с водой. Она жадно пила, зубы стучали о стенки стакана. Гитлеровцы о чем-то говорили между собой. Потом ее вывели из комнаты и втолкнули в темный чулан. Закрылась дверь. Щелкнул замок. В изнеможении она опустилась на пол. Вскоре послышались гортанные команды на чужом языке, взревели моторы автомашин, застрекотали мотоциклы. Потом все стихло.