Чтение онлайн

Наступило 25 сентября 1943 года, день моего рождения. Мне исполнилось девятнадцать лет. В армии я пробыл один год. Девять месяцев из него я провел в Восточных штатах — время, которое требуется человеку, чтобы родиться. В утробе моей матери я был зачат в рождественские дни. Самостоятельно я прожил на свете девятнадцать лет. Чего же я за эти годы достиг?

Ничего.

Я съездил к статуе Свободы и вырезал свои инициалы на каменной стене руки, которая вздымает факел. Зачем я это сделал, не знаю. На этой стене были уже и другие инициалы, но я нашел местечко, где еще никто не успел расписаться, и, когда поблизости никого не было, вырезал на камне свои инициалы очень крупно и ясно: «В. Д.» Пониже я вырезая цифру 9, потому что считая ее счастливой.

Потом я вернулся в Манхеттен и прошагал пешком всю 5-ю авеню до собора св. Патрика. Я зашел туда посидеть и подумать. В церкви мне всегда хорошо думается. Собор св. Патрика — церковь католическая, но мне было все равно, я о многом поразмыслил, сидя в ней.

Я нашел, что моя жизнь очень уж бедна. Многого в ней недоставало, но больше всего не хватало свободы — видно, поэтому я и ездил к статуе. Я нуждался в свободе, чтобы развернуться. Мне не хватало времени. Не хватаю жены.

Я встал и побрел домой.

Вскоре ко мне зашел Виктор Тоска. Он был женат уже почти два месяца и жил со своей молодой женой в наших прежних двух комнатах, а я снимал номер этажом выше. Его мать и мать его жены — те жили в таких же двух комнатах, как наши прежние, только двумя этажами ниже Виктора. Время от времени мы собирались все вместе. В одно из воскресений мы отправились в гости к одной итальянской семье в Бруклин, так-как матери Виктора захотелось постряпать для нас. Она наготовила массу всяких вкусных итальянских вещей, и мы ели весь день. И вина много выпили, и я молил бога послать мне такую женушку, как у Виктора.

Когда Виктор зашел ко мне в день моего рождения, я сразу угадал, что у него есть приятные новости.

— Моя жена забеременела, — сказал он. — Вот уже неделя, как ее мутит по утрам, и вчера я ее свел к доктору. А сегодня он ей сказал, что она беременна.

— Вот бы мне такую красивую женку, и чтобы она тоже забеременела, — вздохнул я.

— Ты ее найдешь.

— Где?

— А где ты ищешь?

— Где же мне искать? Где придется. Мне ведь тоже девятнадцать лет, и скоро нас отправят за океан. Тебе-то повезло, что и говорить.

— Теперь я чувствую, что у меня все в порядке, — сказал Виктор. — Но, конечно, я хотел бы быть с ней, когда это отучится.

— Может быть, тебя оставят на это время.

— Некоторые ребята сидят здесь по два-три года.

— Они в роте «А», а ты нет.

— А как бы мне попасть в эту роту?

— Тебе нельзя.

— Почему?

— Не знаю. Просто нельзя — и все. Почему? А почему нельзя того или другого? Но ты все-таки попробуй. Постарайся как следует. Начни прямо завтра же. Трудись, не покладая рук. Узнай, что нужно для этого сделать, и сделай.

— О чем ты говоришь? — спросил Виктор. — Уж не пойти ли мне и сказать, что я не хочу на войну, так как мне надо быть с женой, когда она родит сына?

— Вот именно, — сказал я. — Почему бы и нет? Пускай пошлют кого-нибудь другого. Ведь им все равно не нужны там все сразу. Ты можешь остаться здесь, как и две-три сотни других ребят, которых на войну не отправят. Кто они такие? Почему они могут остаться? Со мной — дело другое. Отец теперь дома, все у него как следует быть, и я не прочь поехать — посмотреть белый свет. Я знаю, что мне посчастливится. Боюсь до смерти, а все равно хочу ехать.

— Почему? — спросил Виктор.

— Потому что неприятно торчать среди этих типов, которых никогда на войну не отправят.

— Почему неприятно?

— Да потому, что они хотят, чтобы ехал ты, я или вообще кто-нибудь другой. Они считают совершенно необходимым, чтобы на войну отправили тебя, а не их. Мне противно на них смотреть. Я лично не хочу, чтобы на войну отправляли кого бы то ни было. Мне надоело все это. Я заявил сержанту, что хочу на войну. А он говорит: «Что за спешка? Ты можешь тут сгодиться еще на год по крайней мере». А я говорю — хочу ехать. Наверно, многие из ребят позволяют себя убить таким образом — просто со злости. Они, наверное, предпочтут быть убитыми, чем болтаться тут со всей этой сволочью…

— Они вовсе не такие уж плохие, — сказал Виктор.

— Конечно, нет, — сказал я. — Я просто злюсь. Они ребята хорошие, замечательные, да только я их ненавижу всей душой. И скажу почему: потому что они чувствуют себя в безопасности. Знают, что с ними нянчатся. Они могут без конца друг перед другом притворяться, будто их вот-вот отправят под пули, а сами прекрасно знают, что стоит им пойти к кому надо и только взглянуть, чтобы уладить дело, и их никуда не отправят.

— Как же они это устраивают?

— А это ничего не стоит, если имеешь знакомства и знаешь, как себя вести. Тут все вполне прилично. Все в соответствии с армейскими правилами. Всем-то ведь ехать не нужно. И кто-то должен решать, кому ехать, а кому нет. Вот они и решают, что поедешь ты, а не кто-нибудь другой. Они тебя не знают. Для них ты только фамилия и номер. Когда нужно выбрать — тебя или другого, кого они знают, — ясно, они выбирают тебя. Все в порядке, никто не в обиде — у нас ведь война, а не что-нибудь. Постарайся попасть в эту роту.

— Я хочу на войну, — сказал Виктор.

— Нет, — сказал я. — Не будь дураком. Потрать на это дело немножко сил и времени. Ты должен быть при жене, когда она будет рожать тебе сына. Каждый должен оставаться с женой, когда она рожает, а ты — особенно.

— А ты на меня не сердишься за то, что я не просил сержанта, чтобы меня тоже отправили?

— Не будь дураком, — повторил я. — Я сердит, но не на тебя. Тебе я желаю от всего сердца — постарайся поладить с этими ребятами. Я этого сделать не могу. И не мог бы, если б даже хотел. Но, черт побери, будь я женат на прелестной девушке и будь она беременна, да я бы головой рискнул, а не дал им отправить меня на фронт. Я и так боюсь до смерти, хотя у меня нет жены, которая носит под сердцем сына. А то было бы во сто раз хуже. Уж, наверное, я сделал бы все, чтоб остаться с ней. Да я бы просто дезертировал. Сегодня я злюсь весь день. Я всегда бываю зол в день моего рождения. Тебе, наверно, кажется, что я злюсь и на тебя, но это не так. Разве ты позабыл, что мы с тобой братья? Я вот — нет, я помню об этом все время. Поэтому я тебе и твержу, чтобы ты хорошенько подумал и постарался добиться своего. Доминик сказал бы тебе то же самое.

— Я знаю, — сказал Виктор. — Он все время мне пишет об этом. Да ведь не гожусь я для таких вещей. Просто не гожусь — и все. Конечно, я должен что-нибудь придумать, да только я буду чувствовать себя очень глупо и меня все равно отправят. И потом, как знать? Может быть, война скоро кончится и нас не успеют отправить за океан. А может быть, нас и так не отправят, без всяких попыток с нашей стороны.

— Ты сам не веришь тому, что говоришь, и ты это знаешь.

— Верно, — сказал Виктор. — Но так утешительно думать, что все-таки это может случиться.