Чтение онлайн

— Так точно, сэр.

— И каковы функции этой части, тоже знаете?

Я не знал, но сказал, что знаю.

Тогда он сказал:

— Не видно по вас, чтобы вы сознавали, что вы в армии. Придется по этому случаю кое-что предпринять. Сержант вам укажет, что именно. Это все.

Я отдал честь, повернулся кругом и возвратился к столу сержанта.

— Пойдете завтра в караульный наряд, — сказал сержант. — Явиться в столовую на развод в четыре утра.

Я промолчал, и тогда сержант добавил:

— Ты только что из больничного отпуска, так что давай пройди в амбулаторию к врачу.

Я пошел в амбулаторию и просидел на скамейке три часа в ожидании. Без четверти двенадцать прибыл военный врач и осмотрел всех ребят, заявивших о болезни. Их было там человек тридцать. Он стал опрашивать одного за другим, кто на что жалуется, но так как он очень спешил, то ему отвечали коротко: «кашель», или «ухо», или «желудок», а один парень ответил так, что доктор ужасно рассердился.

Парень сказал:

— Кошмары.

— Кошмары? — воскликнул военный врач. — Это еще что за выдумки? Марш обратно в свое подразделение. Живо!

Парень поторопился уйти, а врач повернулся к одному из солдат, который ему помогал, и сказал:

— Узнайте, кто он такой. Мы избавим его от кошмаров.

Тут он подошел ко мне. Я ему доложил, что только что вернулся к служебным обязанностям из больничного отпуска после того, как месяц пролежал в госпитале с пневмонией.

— А теперь вы здоровы?

— Не знаю, сэр. Сержант приказал мне показаться врачу.

— Отлично, — сказал он. — Явитесь в свое подразделение.

Я пошел обратно к сержанту.

— Все в порядке? — спросил он.

— В каком смысле?

— Был у врача?

— Я просидел там три часа, — говорю. — Пришел военный врач и спросил меня, как я — здоров или нет, а я сказал — не знаю. Тогда он приказал мне явиться в свое подразделение.

— Так. У врача ты был, — сказал сержант. — Все, значит, в порядке.

Он удивленно и сердито покачал головой.

— А какое мое подразделение? — спросил я.

— Пока не знаю. Ротный командир ознакомился с твоей личной карточкой. Он хочет поговорить с тобой еще раз.

Я хотел было подойти к столу ротного, но сержант меня остановил:

— Погоди, не сейчас. Я скажу, когда он сможет тебя принять.

— Я проголодался, — сказал я. — Можно я схожу пока позавтракаю?

— Лучше подожди, — ответил сержант.

Я сел на скамейку. Немного погодя пришел Виктор и присел рядом со мной. Я рассказан ему, что случилось, а он и говорит:

— Вот сукин сын, вот ублюдок! Я пойду за тебя в караульный наряд, ты еще слишком слаб после болезни.

Но я сказал, что не позволю ему идти вместо меня. Это хорошо, говорю, что я начал так неудачно, потому что мне все равно нужно привыкать тянуть лямку, и, по-моему, чем скорее я начну, тем лучше. Все-таки Виктор спросил у сержанта, нельзя ли ему пойти в караульный наряд, потому что я только что перенес пневмонию, но сержант сказал: нет. Виктор сел на место и стал разглядывать через перила ротного командира.

— Ей-богу, я убью этого сукина сына, — сказал он.

Я засмеялся и напомнил ему, что мы с ним договорились все терпеть до конца, и тогда он сказал:

— Ну хорошо, хорошо, увидимся дома.

Я прождал ротного командира еще час, но тут он встал и отправился завтракать. Сержант сказал мне, чтобы я тоже позавтракал, но не мешкал, потому что, если меня не окажется под рукой, когда ротный командир захочет меня видеть, он очень рассердится. Я на это возразил, что мне полагается на завтрак часовой перерыв, как и всякому другому, но сержант настаивал, чтобы я вернулся как можно скорее. Я хотел было позавтракать в нашей столовой, чтобы посмотреть, как там кормят, но дневальный у дверей сказал, что завтрак от половины двенадцатого до часу. Я ему говорю — еще без трех минут час, но он говорит — уже поздно, и я тогда вышел на улицу и нашел ресторанчик в двух кварталах от нас. Я присел за столик, чтобы позавтракать, но был так зол на свою судьбу и так сильно проголодайся, что совсем не мог есть, а только выпил две чашки черного кофе и пошел обратно в канцелярию.

Ротный командир вернулся после завтрака без четверти три. С ним пришли трое других офицеров, все тоже в розовых штанах. Они, как и говорил мне Виктор, называли друг друга по имени и, вспоминая в разговоре разных других счастливчиков, веселились вовсю. Они болтали почти целый час. Сержант только поглядывал то на них, то на меня, а меня прямо тошнило от всего этого. Я ужасно устал, и мне было совсем не весело.

Но вот приятели ротного командира ушли, и я уже думай, что теперь-то наконец отделаюсь, но тут он начал звонить по телефону. Сперва он позвонил своей матери, которая недавно приехала в Нью-Йорк, чтобы быть к нему поближе, и долго с ней разговаривал. Потом позвонил какой-то девушке или женщине, по имени Стелла. Он разговаривал с ней так, как люди его сорта говорят со знакомыми женщинами — живо и остроумно, пересыпая разговор шутками, сплетнями, смехом, — и то и дело повторят: «Послушайте».

Я спросил у сержанта, в котором часу отбой, и он сказал, что в шесть вечера, но сегодня суббота и поверки, вероятно, не будет.

— Мне что-то нездоровится, — сказал я. — Придется, видно, лечь и отдохнуть.

— С чего бы это?

— Я быстро устаю после воспаления легких, — сказал я.

— А где твоя койка?

— Мне еще не назначили.

— Где же ты собираешься лечь в таком случае?

— Дома.

— Дома? — сказал сержант. — Это где же?

— Мы с Виктором Тоска снимаем комнаты в «Большой Северной».

Сержанту это, видно, не очень понравилось, но он, наверно, вспомнил, что все, кому это было по средствам, жили не в казарме, так что он придираться не стат.

— Ладно, — сказал он. — Но чтобы ты мне был в столовой ровно в четыре утра, ни минутой позже, иначе будет считаться самовольная отлучка, а это тебе так легко не пройдет.

— Буду точно, — сказал я. — Можно теперь идти?

— Ты с ума сошел, — сказан сержант. — Конечно, нет. Тебя ротный командир к себе вызвал.

А ротный командир все еще разговаривая по телефону со Стеллой и все уговаривал, чтобы она слушала. «Послушайте, Стелла», — повторят он без конца и смеялся. Я редко на кого-нибудь злюсь, но этого сукина сына я просто возненавидел.

Было уже почти половина шестого, когда ротный командир кивнул наконец сержанту, и сержант мне сказал, что я могу явиться к командиру. Я снова проделан всю эту дурацкую церемонию, и этот человек, который был только что так очарователен по телефону со Стеллой, стал опять ужасно воинственным, готовым встретить грудью немцев. Он ни на минуту не отвлекался от мысли о том, какое трудное время переживает наша страна, с каким страшным врагом приходится нам сражаться и какие тяжелые испытания нас еще ожидают.