Чтение онлайн

С раскруткой Мирзабая было не так просто. Абай приезжал с ним в Москву, устраивал его жить у Васильева в писательском доме в Лаврушенском переулке, приглашал влиятельных гостей. Мирза вел себя идеально, сидел на коврике в чапане и тюбетейке, изображая восточного мудреца, старательной скороговоркой — как на мазаре молитву — читал наизусть заученную цитату из Ленина. Гостей угощали топленым молоком с бараньим жиром. Поили чаем и водкой. Абай возил Мирзабая на научные семинары в Институт философии и в Академию наук, в гости к Якову Маршаку и Иннокентию Петрову. Всех тогда занимали экстрасенсорные перспективы — возможность на этом выплыть. В то время к этому серьезно относились. Их поддерживал главный редактор «Огонька» Сафронов и председатель Госплана Байбаков. Велись разговоры на тему создания института нетрадиционной медицины с Мирзабаем в качестве опорного (оперного) корифея, может быть, экспоната). Был замешан и Звездный городок: оттуда звонили и приезжали физики и лирики.

Спецслужбы засуетились. Оттуда приходили тихие интеллигентные люди с сомнительными предложениями, рискованными идеями. Предлагали ввести Мирзабая в иностранные посольства, вывезти заграницу. Втирались в доверие и собирали информацию. Прибивало множество странных персонажей, примерявших Абая и Мирзабая для собственных проектов. Всем нужно было с ними пообщаться. Однако нужные люди не появлялись — ситуация заходила в тупик. Жена Васильева от непрерывных звонков — телефонных и в дверь — начала угрюметь и фальшивить. Абаю пришлось ограничить количество посетителей, во всяком случае, установить за ними контроль. Под конец к Мирзабаю и вовсе не стали пускать посторонних. Он перестал улыбаться и начал вкрутую пить, затягивая в процесс окружающих. Впрочем, пили и так не отлынивая. Круг приближенных включал, кроме Абая и Талгата, Васильева, Пестряцова и его молодчиков-каратистов: Ивана большого, Ивана маленького, Анатолия, Гену, и — женщин.

Пестряцов возник в пространстве Абая во время спиркинских камланий. Крупный, одутловатый, краснощекий, постоянно под крепким градусом, он смеялся громкими взрывами, а говорил шепотом, удивленно глядя собеседнику в глаза. На вопрос Абая о его интересах коротко ответил: «Интересуюсь тайными обществами». На поверку вышло, что в сферу интересов Пестряцова входили темплиеры, ассасины, тибетский ламаизм, мистическая кухня фашизма и коммунизма, психотроника и многое другое. Впрочем, говорил он об этих вещах редко и нехотя, но зато всегда с удивительно точным знанием имен и событий, их запаха и послевкусия, всегда поворачивая разговор на определенный лад, так что в фокусе оказывались конкретные магические личности и силы, как нож в масло входящие в фактурный контекст ситуаций и одним точным выпадом разрубающие любой гордиев узел. При этом все его внимание было приковано не к тайному иероглифу событий, не к и-цзиневскому смыслу перемен, а к тактике и инструменту — как, например, к боевому духу ассасинов или камикацзе, — неожиданных, насильственных и беспощадно жестоких операций. Отсюда и его, Пестряцова, другое многолетнее увлечение — каратэ, в котором он достиг высоких степеней и на которое стянул нескольких дюжих молодчиков — послушных гладиаторов и верных телохранителей, в любую минуту готовых отразить или нанести роковой удар. Поэтому вокруг Пестряцова и его молодчиков всегда веяло опасностью и провокацией: видя его большое одутловатое тело, слыша взрывы его смеха и грозное молчание его гладиаторов, Абай угадывал таящиеся здесь возможности. Пестряцов явно искал хозяина и тоже ждал, угадывая в Абае способность вести большую игру.

Как видит себя человек и каким его видят окружающие? Человек себя видит всегда ясным, всегда правым и убийственно последовательным. Логика его всегда для него самоочевидна.

Абай был человеком, нашедшим Мирзабая, сумевшим раскрыть его для себя и для других, открывшим его миру. В Мирзабае Абай нашел и осуществил свою мечту. Мирза был живой просветленный мастер, представитель древней коренной суфийской традиции, замаскированный бриллиант в оправе деревенского дурачка. Абай угадал и не ошибся. Он подобрал камень с пыльной обочины и обнаружил, что это бесценное сокровище. Он сумел извлечь из этой находки выгоду и силу для самого себя, и он принес это сокровище людям.

Это было в конце 70-ых. С тех пор много воды утекло. У Абая давно уже прошло первое опьянение после встречи с Мирзабаем. Мирзабая он больше не боялся. Все его ходы он читал, как свои пять пальцев, его трехрублевую мудрость — «тра-та-та — три рубля» — он презирал, и только ждал часа от него освободиться. До поры до времени Мирзабай был ему нужен как приманка для влиятельных дураков, и туристы, валившие валом в 6-ую бригаду, удобно подогревали общую обстановку ажиотации. Его проект института нетрадиционной медицины в Москве был ближе к осуществлению, чем кто-либо мог предположить. Байбаков обещал финансовую поддержку. Сергей Иванович с Пестряцовым по отдельности ходили на Старую площадь, и получили там принципиальное добро. Еще бы, если и военные, и Лубянка были в таком институте заинтересованы. Оставалось ждать, но ждать Абай умел хуже всего.

Он не терял времени. Силы его росли, и с каждым днем он их ощущал новый прилив. Он видел искрящиеся и переливающиеся потоки энергии, идущие от предмета к предмету, от человека к человеку. Он читал мысли, угадывал желания, простые человеческие страсти, будущие события являлись ему в виде картин наяву или во сне, и ему было просто, пользуясь этим даром, диктовать окружающим свою волю. Его интуиция, его ясновидческий дар, его власть над людьми гарантировали ему уверенный и скорый разворот.

Институт должен открыть ему международную перспективу, стать трамплином в большой мир, где таких мирзабаев пруд пруди. Практически Мирзабай уже давно был в его руках. С того страшного для него дня, когда он разгромил дом Мирзабая. Вся мирзабаевская тусовка была, фактически, под ним, и только несколько человек — Игорь, Валентин, кое-кто еще — пробовали еще брыкаться. С ними было нетрудно разобраться — подмять, а то и вовсе раздавить. Собственно, достаточно будет придавить одного, урок получат все остальные. Самое главное — не сбавлять темпа и не терять разбега. Пестряцовские ребята сделают все, что им скажут. Пестряцов только и ждет его сигнала: руки у него давно чешутся. Но почему нет подтверждения со Старой площади?

ЗДОРОВЬЕ ВОВЫ И САШИ!

Когда Байбакова погнали из Госплана, абаевская затея рухнула окончательно, и стало очевидно, что института не будет. Спецслужбы почувствовали провал, и сразу же Мирзабая и Абая забрали в психушку. Просто утром приехала машина, и санитары повязали обоих разом, однако распределили по разным отделениям: Мирзабая — к шизофреникам, а Абая — к психотикам. Васильевых — мужа и жену — и пестряцовскую компанию слегка припугнули.

В психушке — после затянувшегося ступора в Лаврушенском — Мирзабай вдруг ожил и повеселел. В критических ситуациях он был как у себя дома, наверное, потому, что дома он никогда из таких ситуаций не вылезал — сразу же установил отношения с персоналом и кухней.: «Доктор — молодец! Санитар — молодец! Суп — большой молодец!»

В палате тихих шизофреников, спасавшихся кто от армии, а кто — просто от жизни, стояло шесть железных кроватей. Мирзабай сидел на одной из них возле двери босой, в больничном полосатом халате и радостно заглатывал таблетки своих однопалатников: «Ну, кто у нас больной? Вова больной. Это за здоровье Вовы,» — в рот запускалась щедрая пригоршня лекарств. — «Кто еще больной? Саша больной. За здоровье Саши,» — заглатывалась еще одна пригоршня. От наслаждения он светился. Глядя на него, шизофреники тихо шизели.

Абай, напротив, был мрачен, он распух от отупляющих ядовитых инъекций и увесистых кулаков санитаров. Вокруг мелькали знакомые персонажи из спиркинской тусовки: жертвы преследований, гении с орденами и медалями, связисты из ближних Галактик, последние предлагали соединить его с Майклом Джексоном и гималайскими махатмами. Абай боролся с лекарствами, с бредом, но не столь успешно, как его учитель: позже он признался, что не смог вывести из себя галаперидол, застрявший у него в костях.

Абай первый выскочил из психушки и уехал к родителям в Ош. Когда выпустили Мирзабая, Васильевы посадили его в самолет и отправил к Абаю. Абай повез Мирзабая из Оша в деревню — туда, где он когда-то получил инициацию от петуха.

За Мирзабаем под Ош потянулись: Валентин с Виргинией, Талгат с женой-уйгуркой Венерой, Пестряцов с компанией каратистов, женщины. Вскоре там оказались супруги Васильевы и Игорь. Последней прилетела Лаура.

Стояло безумное лето 1984 года. Солнце свирепствовало. Были сняты все тормоза и поезд летел на луну. Пили отчаянно, вдохновенно, женщины шли кругами и по кругу. Закручивался второй, третий, пятый, шестой, двадцатый алкогольный виток. Мало кто помнил, где он находится, и понимал, что происходит. Поезд висел над пропастью, но никто не высовывался из окон: выпадешь — костей твоих не найдут.

Мирзабай был еще интересен, но сильно померк. Формально он председательствовал на оргиях, но фактически власть уже давно перешла к Абаю. Абай взял в свои руки все денежные дела и управлял Мирзой. Пестряцовская банда целиком подчинялась Абаю. Впрочем, кто думал о власти — кроме Абая!? В нем же появилось что-то новое, отчего с ним нельзя было разговаривать — в его голосе, наклоне головы — он был человеком, который знает. То, как он теперь видел происходящее, становилось неинтересно и неприемлемо. О чем бы ни шла речь — его видение стало узким, целеустремленным, в нем не было ничего от того, каким он был раньше. Человек шел к цели. Появилось знание того, что он видит и понимает. Чувствовалось, что он знает и знает окончательно. И аминь: он уже неотделим от того, что он знает.