Чтение онлайн

Уважаемый Адриан Росс,

Ваше намерение заслуживает всяческих похвал, как и Ваше любопытство — к сожалению, как и любопытству многих прочих, ему суждено остаться неудовлетворённым.

Прошу простить мою граничащую с грубостью прямолинейность, однако мне хотелось бы отметить, что по причине выбранных Вами формулировок некоторые Ваши вопросы не кажутся осмысленными. Например, Вы спрашиваете: «Являются ли Архонты людьми?» — хотя, как Вам наверняка известно, чёткого и однозначного определения человека, которое устроило бы всех представителей соответствующих наук, на данный момент не существует. Как следствие, дать ответ здесь попросту невозможно. Ситуация была бы совершенно иной, спроси Вы: «Какие критерии Архонты считают необходимыми и достаточными для принадлежности к роду людскому, и соответствуют ли они сами этим критериям?»

Будьте точнее в формулировках. И будьте счастливы.

Кестамори,

третий Архонт Любопытства.).

(Адриан Росс включил это письмо в свою книгу — в шестнадцать Иветта прочитала его множество раз, но так и не поняла, Архонт Любопытства просто захотел поиздеваться или воистину был… сущностью со специфическим мышлением. Не смогла она определиться и теперь, уже в возрасте двадцати семи лет; и скорее всего, эта тайна останется таковой навсегда.).

Все Архонты безумно могущественны, бесплодны и бессмертны: не абсолютно, но убить одного из них никому ещё не удалось — они уходили сами, как хотели и когда хотели. Что, возможно, не так уж и нечеловечно — но как закрыть глаза на то, что становящийся Архонтом, как показала история Иолана, перестаёт быть самим собой?

(Окружающие Материк горы называются Вековечным Монолитом, потому что являются — именно монолитом: нерушимым и непреодолимым. Слишком далеки от земли их вершины и чересчур широка — гряда: даже если взлетишь достаточно высоко — задохнёшься, даже если не задохнёшься — не пересечёшь расстилающуюся толщь, а даже если пересечёшь — что останется тебе, кроме смерти в Океане, ведь вернуться назад силы не хватит уже точно, а больше на другой стороне ничего нет.

Кто знает, почему Создатели вплавили Оплоты в Вековечный Монолит, но что сделано, то сделано: надёжно сокрыты Архонты — не докричишься до них сквозь камни и снега, не дотянешься и не доберёшься. И что им, могущественным и бессмертным, до чужой искрящейся любви, изменчивой веры и исступлённой ненависти?

Простым человеком был рыболов Айзан Видикши, а главное — счастливым: подарила ему судьба добрую и весёлую жену, чья улыбка заставляла сердца провозглашать здравицы, а невзгоды — отступать в тени; озорную и умную дочь, чей язык был остёр, как нож, но направляла его воля целителя, а не убийцы; любимое дело, радующее дух, и уютный дом, места в котором всегда с лихвой хватало и хозяевам, и гостям.

Всё, о чём только можно мечтать, подарила судьба Айзану Видикши. А затем всё же у него отобрала.

В те времена Разрывы в Анкале открывались десятками — множество городов обратилось в пепел, сгинуло в ненасытной утробе Всепоглощающего Ничто; что уж говорить о деревнях вроде Клейны — маленьких и обособленных от мира, не интересных ни светилам магических наук, ни, тем более, малочисленным тогда Приближённым.

Некому было спасать жителей Клейны. И неоткуда было знать об их смерти Айзану Видикши, покупавшему в далёком Мин-Алиде браслеты для жены и книги — для дочери.

Лишь позже, спустя дни, узнал он о том, что нет у него больше ничего, кроме жизни, которая сама по себе бесцветна, бессмысленна и бесполезна.

Десятилетиями плававший по морям, озёрам и рекам, утонул он — в бутылке и ненависти к Архонтам: тем, кому Создателями мира было завещано его хранить; тем, кто завещанное вот уже годами не исполнял. Месяцами пытался забыться Айзан Видикши, но не мог, как не мог и молчать, но что могущественным и бессмертным до чужой исступлённой ненависти?

Нет до неё никакого дела ни им, ни им подобным; и потому Айзан Видикши решил, что всё ему только кажется, когда ночью к нему не из портала, а прямо из воздуха вышел некто, очевидно не являвшийся человеком. Его глаза казались слишком яркими, лицо было идеально симметричным, а голос звучал приглушённо и звеняще — так, словно бы к его рту была приставлена металлическая труба.

«Если бы ты стал Архонтом, каковым было бы твоё первое действие?» — не поздоровавшись и не представившись, спросил Некто.

И Айзан Видикши ответил честно и не раздумывая, как и следует отвечать самому себе: «Я убил бы пятнадцать остальных».

«Что ж. Я дам тебе такую возможность».

Порождение его разума коснулось его руки, и Айзан Видикши очутился в каменном коридоре перед каменными же створами ворот — высокими, узкими и словно бы нарочито простыми: не были высечены на них никакие рисунки или знаки и не оживляла их никакая окраска; лишь внешние линии где-то на трёх четвертях высоты осмеливались измениться: изогнуться, чтобы сойтись в одну точку.

«Позволь дать тебе совет, — невозмутимо сказал Некто. — Не указывай в начале срок, превышающий сотню лет».

Сказал и осыпался пеплом. Абсолютно буквально: он закончил говорить и за одно мгновение превратился из человекоподобной сущности в горстку пепла на каменном полу.

Ворота, казавшиеся запертыми наглухо, сами по себе открылись вовнутрь — Айзан Видикши прошёл через них беспечно и бесстрашно, потому как был совершенно уверен, что всё происходящее являлось лишь пьяным сном или предсмертным бредом.

Вышел обратно в мир он спустя четыре с половиной часа — и не пошёл убивать пятнадцать остальных, потому что не было у него больше такого желания.

Не было больше рыболова Айзана Видикши — его место занял Иолан, второй Архонт Надежды.).

(Иолан — единственный, кто рассказал о своём становлении. Его историю услышали; в неё далеко не все верили, её никто не понимал до конца, однако услышали — несомненно.).

Впрочем, какая разница, относят Архонты себя к людям или нет и являются ли они ими на самом деле или нет; гораздо полезнее сейчас был факт самый что ни на есть прозаический. Спасибо Адриану Россу за напоминание о том, что общепринятым вежливым обращением к Архонту считается «ваше сильнейшество», а к Приближённому — «ваше преподобие».

Иветта, правда, считала, что Приближённые подобны Архонтам не так уж и сильно: они всё же умирают естественной смертью, могут завести детей и ограничены требованиями к воплощению намерений. Да, их сила стократно превышает силу обычного человека и восстанавливается гораздо быстрее, однако они всё равно обязаны определить своё намерение как созидающее, изменяющее или разрушающее и выразить его; в то время как Архонты не нуждаются ни в жестикуляции, ни в классификациях: мир просто подчиняется любому их желанию.