Чтение онлайн

О России авторы доклада «вынуждены с сожалением констатировать, что за последние годы в этой стране наметились тенденции к убыванию приверженности демократическим ценностям». В «Стратегии» рекомендуется «убедить Россию уважать ценности свободы и демократии у себя дома и не препятствовать делу развития этих ценностей в соседних государствах». Методы убеждения России весьма наглядны и убедительны. Границы НАТО подошли вплотную к российским, где размещаются теперь и объекты противоракетной обороны.

Внешнеполитический курс США противоречит Уставу ООН, в котором записано: «Улаживать или разрешать в соответствии с принципами справедливости и международного права международные споры или конфликтные ситуации, которые могут привести к нарушению мира; способствовать развитию дружественных отношений между нациями на основе уважения принципа равноправия и самоопределения народов».

Поэтому мировому сообществу представляется целесообразным предупредить Соединенные Штаты Америки, что действия их правителей недостойны государства — члена ООН и потребовать выполнения Устава ООН и международных норм поведения. В этой связи мне представляются целесообразными предложения ряда государств перевести штаб-квартиру ООН из США куда-либо на просторы Евразии, например в Астану...

США — государство-паразит. Оно потребляет на 20 процентов больше, чем производит. Экономическое могущество США иллюзорно, оно создается в результате фальсификации неоклассиками методов измерения экономической динамики. В действительности США находятся на содержании у мирового сообщества. Известный финансист Виктор Геращенко убедительно показал, что «любой гражданин, который имеет один или десять долларов в кармане, финансирует экономику Соединенных Штатов Америки. Сейчас весь мир финансирует США, задолженность которых миру составляет десятки триллионов долларов». Чем дольше бомбами и ракетами будет продлеваться паразитическое существование, тем печальнее будут последствия «свинской демократии». В конечном счете нельзя исключать и крах искусственного государственного образования на территории Северной Америки.

Благодарю за внимание!

— Не боитесь, госпожа Бейкер, что вас могут лишить гражданства США? — раздался громкий голос из зала.

— Не думаю, что моей скромной персоне будет оказана столь солидная реклама.

— Александр Александрович! — послышался другой голос из зала. — Госпожа Бейкер дала краткий, но глубокий по содержанию экскурс развития американской «демократии». Позвольте мне дополнить ее выступление.

— Пожалуйста! Слово директору Центра международных исследований Института США и Канады, доктору исторических наук, профессору Анатолию Ивановичу Уткину.

— Как и предсказывал Линкольн, корпорации, сосредотачивая в своих руках богатство, приватизировали и власть. Уже в начале XX века политический класс Америки считал ответственным за страну Уолл-стрит, а не Белый дом. Вождями нации слыли финансовые гении типа Дж. П. Моргана, а вовсе не меняющаяся череда временных хозяев Белого дома. Правящий класс всегда вставал на сторону Моргана в споре с кем бы то ни было.

Президент Теодор Рузвельт видел неестественность этого положения. Он полагал, что будущее страны зависит от сосуществования богатых и бедных в маленьких американских городках. Без активной поддержки хотя бы части общества Рузвельт не мог рассчитывать на исправление того зла, которое творил бесконтрольный частный капитал, неограниченный в своей жадности и корысти. Главное, утверждал Рузвельт, не позволять сверхбогачам создавать мутную воду, пелену малой видимости, заслоняющую происходящее и не позволяющую гражданину трезво судить о главных процессах в своей стране. «Наиболее важным условием определения подхода к огромным промышленным корпорациям, — утверждал в послании Теодор Рузвельт, — является доступность фактов касательно этих корпораций — публичность». Слова Рузвельта били молотом: «Нация должна взять на себя наблюдение за деятельностью корпораций и регулирование их деятельности». Поскольку роль государства была явлением новым, а большинство представителей бизнеса видело в любой регламентации нарушение естественных основ жизни и кандальные оковы, крупный конфликт был неизбежен.

Рузвельт начал характеризовать сверхмонополии как монстров. Возникло новое понятие « морганизация» — сплав мощных частных банков и целых отраслей промышленности. В результате масштабных слияний не только появлялись новые безработные, но и гибли многие достаточно крупные и производительные фирмы, задавленные сверхмогучими финансовыми силами. Судья Гарлан выразился весьма отчетливо: «Корпорации, направляемые полностью законами жадности, угрожают устойчивости наших институтов».

Рузвельт надеялся на помощь с левой стороны политического спектра, и либералы поддержали Белый дом как лидера битвы против монополий. Газеты начали писать о том, что никогда эта борьба со спесивыми «хозяевами жизни» не была такой страстной и целеустремленной, что федеральная власть встала против подконтрольного акулам бизнеса порядка жизни. Как писал историк Эдмунд Моррис, «общественный пессимизм не видел просвета в тирании богатства».

Вечером 18 февраля 1902 года Морган принимал гостей в своем большом доме на Мэдисон-авеню, когда ему сообщили о решении Рузвельта применить против одной из его компаний — «Нозерн секьюрити» — антимонопольное законодательство. Морган, вернувшись к гостям, начал жаловаться на то, что человек такого социального происхождения, как Рузвельт ведет себя вовсе не как джентльмен. Мол, президент обязан был посоветоваться с ним — джентльмены всегда могут договориться, можно было спокойно распустить компанию, если она кому-то мешает.

Морган предпринял все возможное, чтобы предотвратить панику на фондовой бирже, и, чтобы хоть немного ослабить удар, начал скупать акции. В то время как газеты превозносили Теодора Рузвельта, как «Давида с дубиной», вышедшего на бой с корпорациями, 21 февраля 1902 года Дж. П. Морган с семью ближайшими партнерами прибыл в Вашингтон. Здесь, в отеле «Арлингтон», он собрал своих ближайших соратников во главе с сенаторами Чонси Депью — «пиратский клуб», по словам Моргана. Настроение у всех было отвратительным («черным», по определению одного из присутствующих). В 10 часов утра последовал звонок из Белого дома от президента. Тринадцать «пиратов» сели в автомобили (вспомним, то был 1902 год) и траурной процессией отправились на Пенсильвания-авеню, 1600. Дистанция была в четыре квартала, но шел сильный снегопад.

Президент встретил их с нарочитой вежливостью, Рузвельт чувствовал, что перейден некий Рубикон: двое суток назад эти влиятельнейшие в стране люди были на его стороне, теперь между ними пролегла полоса отчуждения. И угроза сплотила их, его новых противников, — они стояли плечом к плечу. Эта когорта была готова на многое, чтобы сохранить свое доминирование в стране. Рядом с Морганом и Рокфеллером стояли Перкинс, Депью, Стил, Хана, Кассат, Рут. Морган не верил, что этот молодой президент в его, Моргана, Америке пытается диктовать ему, Моргану, условия его деятельности.

Президент ничего у него не просил, и это удивляло. Полагая, что президент играет на публику, Морган на следующий день, 22 февраля, стал добиваться встречи тет-а-тет. Сразу после встречи президент сказал: «Это наилучшая иллюстрация мыслительного процесса Уолл-стрит — Морган не мог сдержаться и смотрел на меня как на конкурирующую организацию, намеревающуюся посягнуть на его богатство».

Морган искренне недоумевал, почему федеральная администрация не попросила его исправить нежелательные ей места в статусе нового треста. Президент отвечал: «Именно этого мы и хотели избежать». Морган: «Если мы что-то сделали неправильно, пришлите своего человека к моему, и они все наладят». Рузвельт: «Мы не будем этого делать». Морган: «Вы что, собираетесь предпринять наступление на стальной трест и другие мои компании?» Рузвельт: «Пока нет, до той поры, пока не обнаружим, что они делают нечто, что мы считаем неправильным».

Рузвельт проявил характер первым — после Линкольна — из президентов индустриальной Америки, так непохожей на «демократию» Вашингтона и Джефферсона. Именно Теодор Рузвельт изменил гигантский поток индустриально-политической мощи «позолоченного века». Он придал новое дыхание, новую силу демократической волне. Своим отрицанием буквального слепого следования требованиям Дж. П. Моргана и компании Рузвельт показал зрелость политического руководства. «Полное отсутствие правительственного контроля привело к поразительному росту корпораций, — писал Рузвельт. — Ни в одной другой стране не было такого всевластия тех, кто обладает гигантскими состояниями. Правительство практически бессильно. Из всех форм тирании наименее привлекательной и самой вульгарной является тирания неприкрытого богатства, тирания плутократии».