Чтение онлайн

Возвратившись на улицу Лавуар и констатировав пропажу шкатулочки с сокровищем, его разум, наверняка подстегнутый непривычно высоким кровяным давлением, сопровождавшимся массированным притоком кислорода в мозг, понесся размышлять семимильными шагами. Рассмотрев последние несколько дней под другим углом, Анри попытался воссоздать сценарий, приведший к драматичному исчезновению запонок. В то, что бесценный аксессуар украл забравшийся в дом вор, пусть даже сам Людовик Деле, при этом не тронув больше ничего другого, ему верилось с трудом. Но тогда кто? То ли сопоставив мысли, то ли прибегнув к логике финансиста, он вспомнил шутку Антуана о гипотетическом любовнике Гвендолины. А что если… Анри перерыл все вещи дражайшей жены и в одной из курток на вешалке в прихожей обнаружил записку следующего содержания: «Спасибо за милый подарок, он просто прелесть. До завтра, моя сладкая Печенюшка. Я заказал в «Кабачке» столик. Твой Людо». Благодаря этому витиеватому стилю пазл сложился без особого труда. Гвендолина спуталась с его единственным врагом; так могла поступить только особа самая что ни на есть извращенная. Хотя когда вся ненависть сосредоточена только на одном человеке, это все же лучше появления новых недругов. Впрочем, вопрос был совсем в другом. Он нашел причину своих бед – Гвендолину.

Анри сел в гостиной на диван, откинулся затылком на небольшое покрывало и устремил взор в подвесной потолок, намереваясь сначала успокоиться, а потом привести в порядок в голове мысли.

«Кабачок», «Кабачок», – думал он. Так назывался небольшой ресторанчик на берегу реки недалеко от Салон-сюр-Эвра. Ехать туда было километров двенадцать. Да, эти влюбленные не дураки. Только вот когда? «До завтра, моя сладкая Печенюшка». В этой куртке Гвендолина была вчера. А если тряпица сейчас здесь, значит, сегодня надела что-то другое. Стало быть, «завтра» на деле означает сегодня, так? Пожалуй, пожалуй… И что из этого? Нагрянуть туда? Застукать на горячем? Вырвать из манжет рубашки запонки? Устроить скандал?» Хоть в принципе все эти идеи и проносились у него в голове, мозг отвергал их сразу же после появления.

Все так же склонив голову, пылая растревоженным челом и дрожа от ярости всем телом, Анри услышал шум открываемой двери и характерный вздох, который, переступая порог, всегда издавала Гвендолина.

– Анри, дорогой?! Ты уже дома? Смажь как-нибудь петли на этой двери, она такая тяжеле-е-е-е-е-е-енная!

Тот, все еще ошеломленный сделанным открытием, придал лицу естественный вид, однако с такой силой стиснул зубы, что у него непроизвольно задрожали губы.

– Что?.. Да-да… Как-нибудь смажу.

И тут же умолк. Его голос переходил с низкого рокота на визг, лишенный всякой связности, а каждый произнесенный слог не соответствовал предыдущему.

– Что-то случилось? – с напускным беспокойством спросила Гвендолина, входя в гостиную и окидывая быстрым взглядом Анри, который к этому времени уже повернулся, уперся локтем в спинку дивана и теперь сидел почти прямо.

Как-то реагировать ему не пришлось, потому как она, не дожидаясь ответа, направилась по небольшому коридорчику в ванную и скрылась из виду. Но на ходу продолжала говорить, теперь уже гораздо громче:

– Ты не забыл, что этим вечером я иду к Мэгги? Я ведь тебе говорила, да? Говорила или нет?

– Да-да… – прошептал Анри.

И тут же перешел на крик и повторил:

– Да-да!

Ему явно изменило чувство меры.

– А почему это ты на меня кричишь?

– Я… Ничего я не кричу. Просто подумал, что ты закрыла за собой дверь в ванную. Да, ты мне действительно говорила.

На этот раз Гвендолина и в самом деле закрыла за собой дверь и через полчаса вышла с раскрашенным лицом – зелеными ресницами, фиолетовыми губами и оранжевыми щеками.

– Ладно, я пошла. А ты вечером, чтоб не терять время зря, смажь на двери петли! – сказала она и адресовала ему улыбку мнимого заговорщика.

Потом подхватила сумочку, накинула коротенькую куртенку и ушла.

Просидев в ошеломлении несколько секунд, Анри одним прыжком вскочил на ноги, а вторым оказался на кухне, в окно которой просматривались небольшая улочка на задах дома и перекресток. Сначала увидел стоявший на нем «супер 5», затем семенившую на каблучках Гвендолину. В машину она села через открытую дверцу со стороны пассажира. «Рено» взвизгнул шинами и рванул с места, подняв за собой в кильватере столб мелкой пыли. А попутно подтвердив все его догадки.

Чтобы Анри Рей потерял хладнокровие, надо было очень постараться. В подобное состояние в этом подлунном мире его могла привести единственно Гвендолина, если бы украла запонки и подарила их Деле. Именно так она, собственно, и поступила.

Анри не сводил с перекрестка глаз, хотя пыль улеглась уже добрых десять минут назад. Синаптические контакты в его мозгу никак не могли справиться с этими странными, неслыханными переходами от одного состояния к другому. Рефлексы ему больше не подчинялись, электрические посылы нейронов утратили всякое чувство направления и бесцельно блуждали в черепной коробке, не зная ни отправной точки, ни конечной цели. Если же смотреть со стороны, то Анри Рей стоял на цыпочках, опираясь сжатыми кулаками на край кухонной раковины, и невидящим взглядом смотрел в окно. Неподвижно, хотя и немного дрожа. Заори ему в этот момент прямо в ухо, схвати за плечи или попроси Фредди Меркьюри в черно-белом трико спеть арию «Пусть никто не спит» из оперы «Турандот», все было бы нипочем. Нервная система Анри Рея выключилась, и, чтобы вновь привести ее в действие, требовалось несколько минут.

Но вот в глубине глаз Анри опять затеплилась жизнь, в груди вновь застучало сердце, заработал спинной мозг, к мышцам и нервам вернулись основополагающие функции, чуть расслабились руки. Медленно приходя в себя, он опустился с цыпочек на всю ступню, навалился грудью на раковину, открыл воду и брызнул ею на лицо. Кухня, на его счастье, была оснащена современным оборудованием и все необходимые аксессуары находились прямо под рукой. Не чувствуя ног, лежа головой на краю раковины, он все же сумел схватить тряпку, нащупал за спиной стул, резким жестом повернул его к небольшому кухонному столику и рухнул.

Но всего через несколько мгновений Анри встал, готовый ринуться в бой. В противовес всем своим принципам налил и выпил кофе, хотя с самого начала, сделав первый глоток этого напитка в возрасте одиннадцати с половиной лет, твердо решил не вводить в организм кофеин после трех часов дня, чтобы тот вечером не мешал уснуть. Однако стрелки приближались к семи и Анри проглотил его практически без зазрений совести с таким видом, будто бросал вызов миру и жизни в целом.

Чуть успокоившись, он опять сел и принялся приводить в порядок мысли и события. Гвендолина отправилась в «Кабачок» со своим любовником – по случаю его единственным, а значит, и злейшим врагом. Да еще и подарила этому кретину Деле запонки, доставшиеся ему в наследство от деда. Они были на нем сегодня, он наверняка воспользуется ими и вечером во время ужина, по всей видимости, устроенного в честь какой-то годовщины. О том, чтобы действовать публично, естественно, не могло быть и речи. Гвендолину можно было уличить в краже и заставить ее вернуть запонки, но в споре между ними она в конечном счете могла одержать верх, а Анри знал себя достаточно и поэтому осознавал весьма существенный риск того, что под занавес ему самому придется принести извинения, а украшение ему все равно никто не отдаст. Нет, так не пойдет. Их надо будет вернуть не силой, так хитростью.

Впервые за много лет Анри Рей никак не мог уснуть. Его разум то впадал в гнев, то полыхал ненавистью, то вынашивал план. Он слышал, как возвратилась Гвендолина, сопровождая свое появление громкой, пьяной бормотней, а потом на слух определил, что она, сшибая углы, бесцельно побрела сначала на кухню, затем в ванную, потом вновь вернулась на кухню, зашла в гостиную, зачем-то подошла к входной двери и, наконец, прошла в спальню. После чего лихо вытянулась рядом с ним, еще немного поворчала и забылась сном, оглашая комнату раскатистым храпом.

На следующее утро Анри встал как обычно. Перед этим решил ничем не выдавать своих намерений и соответствующим образом действовать, не меняя ничего в своих привычках. Побрился. Принял душ. Причесался. Оделся. Позавтракал. Потом поцеловал Гвендолину в левую щечку и вскоре уже, по обыкновению, сидел у себя в кабинете, сосредоточившись на работе – или хотя бы пытаясь, – но при этом доводя до совершенства разработанный им план. Когда в кабинет нагрянули Аделаида и Жан-Марк, он покраснел, будто его застукали выплясывавшим голышом, да попутно еще пожевывавшим гроссбухи. Они же лишь хором крикнули ему «Привет, Анри» и, следуя повседневному ритуалу, захихикали в углу. Анри в ответ скороговоркой буркнул «бонжур», не отрывая взгляд от калькулятора, опасаясь, что стоит ему на них посмотреть, как они тут же догадаются, что он планирует крупную кражу со взломом.