Чтение онлайн

Чуднов взглянул на часы и сказал:

— Начнем, товарищи… Слово предоставляется дежурному врачу. Пожалуйста!

Было ровно восемь часов утра. Дежурил, оказывается, Вадим Павлович. Он говорил, поглядывая в какую-то бумажку. Было похоже, что он отвечает урок.

Сегодня Вадим Павлович почему-то не улыбался. Может быть, потому, что перед ним было столько врачей, а не только одни мы, неоперившиеся птенцы. Вадим Павлович сказал, сколько поступило и сколько выписано больных за сутки и сколько состоит на сегодня. Состояло двести семнадцать человек. Чрезвычайных происшествий не было, ночь прошла спокойно. Он перечислил фамилии тяжелых больных и сел на кушетку. Рядом с ним сидел Гринин.

— Есть вопросы к дежурному врачу? — спросил Чуднов.

Он сегодня в вышитой рубашке. Синие васильки, зеленые листья виднеются впереди, между бортами халата.

Чуднов прочел приказ заведующего облздравотделом о прививках. На этом конференция закончилась. Она продолжалась пятнадцать минут. «Хороша пятиминутка», — подумал я. В те дни я еще не знал, что утренние «пятиминутки» часто затягиваются на час и больше.

В коридоре я увидел Валю. Она шла со шприцем в палату.

— Здравствуйте, Валентина Романовна, — сказал я.

— Пожалуйста, зовите меня Валей.

— С одним условием, — сказал я. — Если и вы не будете называть меня по батюшке.

Она моргнула мне в знак согласия и побежала по коридору. Если шприц приготовлен к работе и если в нем лекарство, его надо как можно быстрее пускать в ход. Я уже постиг это на собственном опыте. Лекарство может улетучиться неизвестно куда. И теряется стерильность.

Я взял папку и пошел в свою палату. Побеседовал с каждым больным, каждого выслушал стетоскопом, все полученные сведения записал в истории болезней.

— А как насчет уколов? — спросил Иванов. — Опять будете практиковаться?

— Сегодня уже нет, — сказал я.

— Значит, сестра будет делать?

— Делать-то буду я, но… уже буду по всем правилам. — Я почувствовал, что лицо краснеет. И зачем начал хвастаться? «По всем правилам»… Я поскорее вышел из палаты. В сестринской комнате сказал Вале, что хочу начать инъекции. Она согласилась, что уже время начинать. Я начал растворять пенициллин, затем вводил его больным. Делал все медленно, но зато правильно. Валя следила за моими руками, а когда я удачно влил глюкозу Руденко, она похвалила:

— Сегодня вас не узнать, Игорь Александрович.

В коридоре я сказал:

— А уговор?

— Какой уговор?

— Насчет батюшки.

— А! Так ведь при больных нельзя иначе, Игорь…

Я улыбнулся.

— Знаете что, Валя, давайте я буду сегодня делать пенициллин всем больным подряд.

— Надо у Михаила Илларионовича спросить. Он говорил только о ваших больных.

— Да зачем спрашивать! Вы же будете меня контролировать.

— Подождите. Я сейчас подумаю… Ладно. Делайте.

И работа закипела. В этот день я сделал двадцать инъекций пенициллина. Про внутривенные вливания всем больным я пока и не заикался. Нужно вначале освоить внутримышечные, нужно идти от простого к сложному. Я начал понимать эту истину.

— Вы, Игорь, способный. А я думала, вы только краснеть умеете, — сказала Валя.

Чуднов и в этот день проверял мои истории болезней и не сделал никаких замечаний.

Почему он ничего не говорит о вчерашнем прогуле? Его молчание раздражало. Я уже хотел спросить, что он думает о нас, когда вошел Вадим Павлович. Он особенно интересен, когда видишь его в профиль. Я нарисовал его лицо пером на бумаге, покрывавшей письменный стол. Не мог удержаться, чтобы не нарисовать. Нос попугая, подбородок женщины и лоб мужчины… На зарисовку я положил свою папку и, чтобы не видно было, что я прислушиваюсь к разговору, начал перелистывать истории болезней.

— Скучно мне становится здесь.

— Почему? — спросил Чуднов.

— Я же безработный. — Он подернул плечами. — Самый настоящий. Даже не знаю, за что мне платят зарплату.

— Ну и сказали! — Чуднов засмеялся. — Разве у нас в Союзе есть безработные?

— Посмотрите на меня!

— Ну, что вы безработный — это хорошо.

— Для вас хорошо.

— А для вас плохо? — спросил Чуднов.

— Конечно, плохо. Я квалификацию теряю.

Чуднов опять рассмеялся. У него даже слезы выступили. Я видел это краешком глаз.

— Придется уезжать, — мрачным тоном сказал Вадим Павлович.

— Вы сказали, уезжать?

— Конечно.

— Глупо. Во всяком случае, неумно.

— Совсем не глупо. Я не хочу деквалифицироваться.

— Уезжать не советую. Мы вас ценим. Вы это знаете.

— Здесь становится неинтересно. Никакой практики.

— Мы можем послать вас на курсы.

— На какие?

— Хирургом станете.

— Хирургом?

— Да. Почему бы вам не стать хирургом?

— Вы думаете? — В голосе Вадима Павловича звучали нотки сомнения.

— Да. Нам нужен третий хирург. Подумайте.

— Обещаю. — Вадим Павлович встал, одернул халат.

Чуднов подал ему руку. Вадим Павлович пожал ее и вышел из ординаторской. Он ни разу не улыбнулся.

Я все еще сидел, притаившись, и листал истории болезней.

— Слышали? — спросил Чуднов.

Я посмотрел на него и сделал непонимающее лицо.

— Вы слышали, что говорил Вадим Павлович?

— Я изучал истории болезней. — Я не мог признаться, что подслушивал.

— Жаль, что вы не слышали… Занятная проблема. — Чуднов улыбался своим мыслям.

Я подождал немного, потом сказал:

— Мы вчера не были в поликлинике.

— Знаю.

Он смотрел в окно. Сосны на больничном дворе едва заметно покачивались. Верхушек не было видно, они оставались где-то выше окна. Низкие серые облака ползли по крышам деревянных домиков.

— Врачей не хватает, и почти все мы, за редким исключением, работаем на полторы ставки. Возложенную на нас работу надо ведь выполнять. Врачи работают с восьми утра до семи вечера, с двухчасовым перерывом на обед… Студентов я не могу заставить работать столько же. Собственно, и врачей я не заставляю. Все они у меня добровольцы.

Только теперь я понял, почему Чуднов не ругал нас за то, что мы вчера не пошли в поликлинику.

— А мне — всем нам — можно работать на полторы ставки, как врачи?

— Хотите полторы практики пройти? — Чуднов с хитрецой посмотрел на меня.

Я не знал, что он скажет. Но я надеялся, что он поймет меня и разрешит. Я не мог представить, что почувствую, если он скажет «нет». Мы должны работать не меньше, чем врачи, иначе какая же это будет практика? Врачи на работе, а мы дома. Мы обязаны целый рабочий день дышать тем же воздухом, что и они. Если им трудно, пусть и нам будет трудно. Уже теперь мы должны знать все о нашей профессии.