Чтение онлайн

— Где работаете? Где учитесь? — спрашивал он.

— Нигде, — отвечал я. Мне не хотелось называть больницу. — Я приезжий. Я приехал сюда, чтобы разыскать товарища, но потерял адрес и шел на вокзал, когда подошла эта женщина.

— Неправдоподобно. — Дежурный смотрел на меня с подозрением.

Младенец снова начал плакать. Я сказал лейтенанту:

— Достать молока вы можете? Ребенок есть хочет.

— А можно молоко? Сколько ему?

— Понятия не имею, — сказал я.

— Мальчик или девочка? — спросил он.

— Если интересуетесь — проверьте, — сказал я. — Я не эксперт.

Лейтенант сидел на стуле и смотрел на меня. Не знаю, о чем он думал.

— Вы так и не сказали: можете вы принести молока с соской?

— У нас нет молока, — ответил лейтенант. — Откуда в милиции молоко? А сосок и тем более нет.

— Ну, тогда сдайте ребенка в ясли или в больницу. — В конце концов вы дежурный и предпринимайте какие-нибудь меры, ищите мать или там еще кого-нибудь, вы же дежурный, — сказал я. — Не могу же я держать младенца на своих руках до бесконечности. — Я почувствовал, как что-то теплое поплыло по моим ногам. Я понял, в чем дело, и поднял сверток с ребенком вверх. Возле моих ног образовалась лужица.

Лейтенант засмеялся. Он смеялся долго, минуты две, потом спросил:

— Это он или вы?

— Неуместные шутки, — сказал я. — Я буду жаловаться на вас. Вы несерьезно ведете себя на дежурстве. Я пришел к вам за помощью, а вы сидите как чурбан и смеетесь.

Лейтенант кашлянул, подтянул портупею и сказал:

— Осторожнее выражайтесь, гражданин. Я никуда не отпущу вас до утра. Будете ждать, пока не придет начальник.

— А вы позвоните ему, — попросил я.

— У него нет дома телефона.

— Не верю. У начальников телефон всегда есть.

— Наш не любит, чтобы его беспокоили.

— Я положу сейчас ребенка на ваш стол и уйду.

— Вы никуда не уйдете, гражданин. Если будете плохо вести себя, я велю посадить вас под замок.

— Не имеете права, — сказал я.

— Тогда увидите.

— Значит, мне ждать до утра?

— Да.

— Если ребенок умрет, я подам на вас в суд, — сказал я. — Я обвиню вас в тяжелом преступлении.

— Меня? — спросил лейтенант. Лицо его стало очень серьезным.

Что же делать? Надеяться на помощь этого служаки не приходилось. Надо самому как-то выпутываться. Ребенок охрип от плача.

— Разрешите позвонить, — сказал я.

— Куда?

— В больницу.

— Зачем? Я должен знать зачем.

— Я хочу вызвать врача. Ребенок, кажется, болен. У него начинается аппендицит.

— В таком возрасте не бывает аппендицита, — возразил лейтенант. Однако в светлых глазах его промелькнул страх.

— У моей сестры был именно в таком возрасте. Не даете звонить, не надо. Против вас еще один факт.

— Звоните. Я не запрещаю, когда знаю зачем.

Я схватил трубку, соображая, куда лучше адресоваться. Захаров с Грининым как раз в эти минуты ужинают в больнице. Я позвонил в терапевтическое отделение и попросил позвать Захарова. Ребенок кричал прямо в трубку, высунувшись из пеленок.

— Ну вот, — сказал лейтенант, — а говорили, у вас нет знакомых в городе.

Я ничего ему на это не ответил. Я услышал голос Захарова:

— Ну что там у тебя стряслось, Игорь? Почему в поликлинике не был? Откуда звонишь?

Я рассказал ему суть дела и попросил:

— Выручай, а то милиционер хочет держать меня здесь до утра.

— Чем же тебе помочь? Приехать? Ладно, сейчас прикачу на машине.

Минут через пятнадцать к зданию милиции подкатила карета «Скорой помощи». Вошли Захаров и дежурный врач. Поздоровались.

— Мы заберем подкидыша в больницу, — сказал дежурный врач и приоткрыл пеленки. Красное личико с черными пуговками-глазами смотрело на нас.

— Не возражаю.

— У нас есть и молоко и разные молочные смеси.

— Отдаю с пребольшим удовольствием, — сказал лейтенант. — Забирайте. Только расписочку оставьте. Вот бумага.

Дежурный врач написал расписку. Лейтенант прочел ее и сказал:

— Забирайте. А мать этого подкидыша мы обязательно найдем.

— Только не вы, — сказал я. — Другие, может, и найдут.

— Минуточку! — Лейтенант встал из-за стола. — Вы знаете этого гражданина? — Он показывал на меня авторучкой.

— Господи! Да это же наш сотрудник, — сказал Захаров. — Вижу, вы тут с ним немного тово…

Дежурный врач сказал мне:

— Ну, папаша, прошу. — И жестом указал на дверь. Дежурил врач по кожным болезням.

Все улыбались, даже лейтенант милиции. Только мне было обидно и горько. Я вынес ребенка на улицу. Не знаю, что бы я сделал с той, которая дала этому существу жизнь.

Придя в школу, я принялся в раковине стирать свои брюки. Сушил я их над электроплиткой в соседнем классе.

Вошел Гринин, сказал:

— Поздравляю, Игорек. Ты, оказывается, проворный парень. Уже папашей стал.

— Таким папашей сделаться нетрудно. — Я сидел перед плиткой на корточках.

Мне надоело сушить брюки, я повесил их на спинку стула, выпрямился и подошел к окну. В открытую форточку доносилась танцевальная музыка из парка.

Валя… Чем дальше уходила от меня Венера, тем все ближе становилась Валя. Я вспомнил первое впечатление о Вале. Тогда я был уверен, что она и не посмотрит в мою сторону. Но появилась другая, и я бросился за нею. Зачем? Валя… тихая и такая красивая. Ну, не такая, как Венера… и все равно в двадцать раз лучше меня. Каюсь, Валя, что я такой непостоянный. Но ничего, я исправлюсь, и ты узнаешь, каким хорошим другом я могу быть для тебя.

Я прошел по классу, потом пошел гулять по залу. Хорошо, что среди нас одни ребята и по школе можно разгуливать в трусах.

Запахло гарью, и я, вспомнив о своих брюках, стремглав побежал обратно в класс. Что я надену, если они сгорят?

От плитки поднимался дым. Это догорал мой носовой платок, каким-то образом выпавший из кармана.

В час ночи я принялся отглаживать утюгом, взятым в больнице, свои брюки. Может быть, никогда еще учительский стол не испытывал такого давления.