Чтение онлайн

— Нет, совсем нет, — продолжал Вадим Павлович. Он говорил тихо, словно сам с собою. — За месяц умерло лишь двое. Разве это практика?

Вдали показался поезд. Вадим Павлович протянул руку. Мы пожали ее. Паровоз, пыхтя, остановил перед перроном свою шеренгу, и Вадим Павлович побежал к передним вагонам.

Мы стояли на перроне и смотрели, как выходят из вагонов немногочисленные пассажиры. Гораздо больше людей ожидало посадки. Все ехали в сторону Москвы. Даже Вадим Павлович.

Игорь стоял рядом со мной и тоже смотрел. Вдруг он подался вперед и выкрикнул:

— Венера!

Он бросился к вагону, который стоял против нас.

По ступенькам спускалась высокая девушка в сиреневом платье. В руке — белая лакированная сумочка, на загорелой шее — белые мелкие бусы.

Игорь подбежал и уже что-то ей говорил. Она улыбалась. Игорь вытащил из кармана блокнот и что-то записал. К ним подошла седая, еще не старая женщина, тоже очень высокая. Девушка протянула ей обе руки. Они поцеловались.

Игорь спрятал блокнот. Девушка подала Игорю руку. Он схватил ее и долго не отпускал. Потом девушка взяла мать под руку, и они пошли.

Я ничего не понимал.

В каком-то оцепенении Игорь смотрел на мать и дочь, пока они не скрылись в лесу. Минуты две он стоял с опущенной головой. Потом подошел ко мне и сказал:

— Пойдем в буфет, хватим по сто граммов. Охота выпить.

— Это по какому случаю? — спросил я.

— Пойдем, Коля, — сказал он.

В станционном буфете было накурено. Голубой дым поднимался к потолку. Окна были открыты, но теплый вечер, казалось, не желал впитывать в себя этот дым.

Около стойки и в проходе толпились люди. Все столики были заняты. Игорь поморщился. Ждать, видно, он не мог.

— Неуютно, — сказал он. — Пойдем куда-нибудь еще.

Мы вышли из здания, прошли по опустевшему перрону и направились к центру города. Из парка доносилась музыка. На Игоря жалко было смотреть. Он шел тяжело, как старик.

Мне не терпелось узнать, почему Игорек так странно ведет себя и при чем тут эта милая девушка Венера, у которой такая милая, совсем не старая мать.

На крутой лестнице кафе мы едва не столкнулись с Любовью Ивановной, с той Любовью Ивановной, которая первая позаботилась о спасении мотоциклиста.

— Игорь Александрович, в самом деле вы женитесь?

— Вы удивлены? — спросил Игорь.

— Иначе бы не спросила.

— Почему удивлены? Скажите, почему? Или я не такой человек, как все? Почему?

— Спокойнее, Игорь Александрович. Я просто подумала, что, может быть, рано жениться в двадцать лет. А вообще-то вы лучше многих… — И она стала спускаться вниз.

В кафе мы заняли отдельный столик. Подошла официантка. Я заказал по сто граммов водки, по кружке пива, яичницу, ветчину, сыр и по стакану компота.

Игорь выпил водку и, не закусывая, взялся за кружку с пивом.

— Не спеши, — сказал я, придерживая его кружку. — Закусывай. Или ты хочешь напиться?

— Хочу! — ответил он. — Если бы ты знал…

— Надеюсь, что буду знать, только сперва закуси.

Игорь упрямо тянул кружку к себе.

— Ты будешь закусывать, дурень? — спросил я. — Не будешь — так скажи, я подожду, когда ты напьешься, и потом вызову «Скорую». Положу тебя отсыпаться в приемном покое. Или сдам в вытрезвитель. Тому лейтенанту.

— Какому?

— Который не давал молока твоему ребенку. Помнишь?

Игорь принялся за яичницу.

— Закусывай как следует, — посоветовал я.

— Ну тебя, Николай.

— Послушай, Игорь, а где сейчас Валя?

— Валя? Не знаю…

— Не знаешь? Это же очень странно.

— Наверно, дома, — неохотно ответил он.

— Но вы же расписались? — спросил я.

— Да.

— Почему же вы не вместе?

— Так надо… После, когда практика закончится, поедем в Москву.

— Не понимаю тебя, Игорь.

— Я сам себя не понимаю… И что тебе от меня надо? Что? Зачем в душу лезешь? — И вдруг тихо, как бы сам с собою он заговорил: — Она свободна. Да, свободна. Понимаешь? Она сказала, что не замужем. Эх, и растяпа ты, Игорь! Я всегда был немного такой. А ведь она все время жила во мне. Я только сейчас понял. — Игорь тер ладонями виски.

Мы молча сидели, тянули пиво, закусывали и не знали, что в эти минуты няни, сестры и машина «Скорой помощи» искали нас по всему городу. Они искали нас везде, но никому не пришло в голову заглянуть в кафе.

Ветер старательно подметал улицу и тротуар. Я повернулся к ветру спиной и закрыл глаза, ожидая, пока пронесется взвихренная пыль.

Игорь спросил совершенно трезвым голосом:

— Ты в парк?

И вдруг повернулся и пошел по улице, не интересуясь, что я отвечу.

Черные клочковатые тучи плыли над городом. Погромыхивал, приближаясь, гром. Молнии бросались на землю.

Люди шли и бежали по улице. Казалось, к городу приближается фронт. Все бежали из парка. И лишь я шел туда. Парк опустел удивительно быстро. Погасли огни. Выключена радиола.

Я сел под навесом летнего ресторана. Буфетчица, уходя, окинула меня подозрительным взглядом.

Хлынул проливной дождь. Деревья угрюмые, потемневшие. Глухо шумят вершины. Кажется, что черные тучи задевают их. Капли пляшут по танцплощадке, по озеру и по аллеям парка. Они отбивают чечетку на скамьях и в лодках, наполненных водой, на трибунах стадиона и на футбольном поле. Везде.

Уже совсем темно. Слева, в доме у ворот стадиона, зажгли свет. Я смотрю на этот светлый маячок. О чем там беседуют люди? О том ли, что дождь может сорвать график спортивных состязаний? Или беспокоятся за судьбу урожая в это дождливое лето?

Около веранды послышались шаги. Я чиркнул спичкой и увидел лохматую седую бороду и усталые глаза старика.

Он спросил сонным голосом:

— Ты чего здесь? — С его обвислых усов стекали капли дождя.

— Да вот сижу. Дождь, мокро.

— Ладно, сиди, — разрешил он. — Не подожги строения… Кто, думаю, спичками балует? — Старик скрылся за деревьями.

Вершины сосен качались. Шишка, сбитая ветром, упала на крышу навеса и покатилась по ней.

Удивительно плохо человеку, когда товарищ попал в беду и ты ничем не можешь помочь.