Чтение онлайн

О трех следующих деятелях я могу судить не только по их публикациям, но и на основании личных впечатлений. В конце пятидесятых годов в аспирантуру сектора палеолита нашего института был принят направленный из Белоруссии В. Д. Будько. В местной академии отдел археологии возглавлял престарелый К. М. Поликарпович. Руководство хотело его заменить и на роль преемника готовило Будько. Он стал аспирантом человека в высшей степени добросовестного — А. Н. Рогачева. Вместе с ним ряд сезонов работал в Костенках, на Кельсиевской стоянке.

В 1962 году диссертация «Палеолит Белоруссии» была успешно защищена. Будько вернулся в Минск, сменил Поликарповича, продолжил его раскопки, за 1959—1974 годы напечатал более тридцати статей. Это очерки по первобытной истории Белоруссии, обзоры археологических исследований в республике, информации о полевых открытиях. В основном Будько копал уже известные памятники — Бердыж, Елисеевичи, Юдиново, Гренск, но сообщал и о новых — Студенце, Клеевичах, Обидовичах, Подлужье II и III. Во всех статьях заметно стремление внести большую ясность, чем у своего предшественника. Поликарпович описал в Бердыже развалы костей мамонта. Будько говорил о жилищах [12] . У первого в Гренске — один слой, у второго — два, четко стратифицированных [13] . Меня настораживала тенденция к резкому удревнению и палеолита, и мезолита, но, вроде бы, за это стояли и консультировавшие археолога специалисты по четвертичной геологии.

В целом положение Будько было прочным. Диссертацию собирались напечатать отдельной книгой. Планировалась и докторская. На международном археологическом конгрессе в Праге в 1966 году Б. А. Рыбаков назначил делегата Белоруссии старостой группы. В тех же «Проблемах этнокультурной истории...» я трижды сослался на его публикации [14] .

А между тем на грани 1960-х—1970-х годов его академическая карьера окончилась скандалом. Раскрылось, что, получая крупные суммы на полевые исследования, он зачастую их не вел, составлял фальшивые планы и разрезы раскопов, смывал шифры с кремней из коллекций Поликарповича, выдавая их за новые находки, а деньги пропивал и присваивал. Когда это всплыло, Будько предложили уйти из Академии по собственному желанию. Вопрос о лишении его кандидатской степени не ставился. Он без труда устроился в Гомельском университете. Затем был уволен и оттуда, даже исключен из КПСС за пьянство и драки, но через год в партии его восстановили и велели снова взять в Академию — старшим научным сотрудником в Институт искусствоведения, этнографии и фольклора. К занятиям археологией наш герой не вернулся, но тщательно заметал следы прежней деятельности. По всей республике из книг и журналов он вырезал свои старые статьи.

В печать сведения о жульничестве постарались не пропустить. В автореферате диссертации В. Ф. Копытина «Мезолит Юго-Восточной Белоруссии» о Гренске можно прочесть лишь: «поиски раскопа В. Д. Будько и двух культурных слоев оказались безрезультатными» [15] .

В монографии Е. Г. Калечиц «Первоначальное заселение территории Белоруссии» (Минск, 1985) доказательства того, что Будько фальсифицировал научные материалы, были сняты в издательстве. Остались только глухие ссылки на то, что в Обидовичах, Студенце, Клеевичах нет палеолита, а в Бердыже и Юревичах все не так, как описывалось (с. 57, 64, 65, 70-78).

По сравнению с шумными сенсациями Тимофеева махинации Будько выглядят скучно и банально. В основе их лежит самая заурядная корысть. Но суть дела ведь не в деньгах, украденных у государства, даже не в аморальности человека, правившего сектором в Академии наук. В литературу проникли заведомо ложные данные. Тем не менее в томе «Палеолит» двадцатитомной «Археологии СССР» в 1984 году А. Н. Рогачев еще ссылался на статьи разоблаченного жулика. В энциклопедии «Археалогiя i нумiзматика Беларусi», вышедшей в Минске в 1993 году, на странице 103 помещены биография и портрет Будько без каких-либо критических замечаний.

Немногим раньше Будько аспирантом сектора палеолита был В. Е. Ларичев. Он окончил Ленинградский университет, специализируясь по китайской филологии. В период дружбы с Китаем заведующему сектором А. П. Окладникову нужны были помощники, владеющие трудным языком. На эту роль и был взят Ларичев. Еще студентом он принял участие в экспедициях своего шефа, совместно с ним в 1954 году напечатал свою первую статью и стал близким к нему человеком.

Первоначально руководитель давал своему ученику темы, касающиеся каменного века, но довольно скоро обнаружилось, что ни знаний в этой области, ни вкуса к работе с кремневыми орудиями и керамикой у «Виталика» нет. Это не помешало ему защитить в 1960 году кандидатскую диссертацию «Древние культуры Северо-Восточного Китая». Мне предложили быть оппонентом. Рукопись произвела на меня самое отрицательное впечатление, и я отказался. Оппонировать охотно взялись Г. Ф. Дебец и М. М. Герасимов.

Продолжая ездить в поле с Окладниковым и переселившись вслед за ним в Новосибирск, Ларичев пытался найти для себя какое-нибудь более подходящее занятие. С 1966 года он принялся выпускать популярные книжки по археологии. Сейчас их у него свыше десятка. Написаны они бойко, читаются легко. Правда, и ошибок не мало: дилювий спутан с делювием, сказано, что ориньяк выделен Г. Мортилье (хотя это подразделение в пику Мортилье ввел А. Брейль), кость с нарезками из Ла Ферраси описана как камень и т.д. Главное же в другом. Есть три сорта научно-популярной литературы. К первому принадлежит та, что создана в итоге собственных изысканий, ко второму — та, что лишь доступно излагает результаты чужих исследований, к третьему — та, где всего-навсего пересказаны другие популярные же книжки. Продукция Ларичева, как правило, не выше третьего сорта. Любой его опус восходит к двум-трем английским бестселлерам.

Ларичев опубликовал две панегирических биографии Окладникова, сопровождал его в США, но постепенно отношения их охладились. У академика появились новые фавориты — Деревянко, Фролов, Конопацкий. За прошлые услуги приближенного все же решено было отблагодарить, и в 1971 году ему дали докторскую степень за историографический обзор «Палеолит Северной и Центральной Азии». Работы в области истории науки я считаю важными, но опять-таки те, где есть исследование, анализ. Простой пересказ некогда уже напечатанного никому не нужен. Диссертация Ларичева не более чем компиляция.

Свежеиспеченный доктор возглавил сектор зарубежной археологии Сибирского отделения Академии наук. Казалось бы, положение завоевано, можно успокоиться. Но честолюбец жаждал новых успехов. Начиная с 1976 года страницы газет и журналов были заполнены его сообщениями о потрясающих произведениях палеолитического искусства, обнаруженных им на стоянке Малая Сыя на Енисее. Кремневые орудия из раскопок не были описаны и изданы Ларичевым никогда. Лишь однажды он упомянул о них как о «скучных и маловыразительных сколах» [16] . Говорилось же о скульптурах и гравюрах на камне и кости, причем очень странных, ни на что не похожих. Чего стоит, например, сцена борьбы мамонта с черепахой! Образы и сюжеты, якобы запечатленные древними людьми, Ларичев расшифровывал исходя из китайской мифологии, запомнившейся ему со студенческих лет, но именуемой осторожно «восточноазиатской».

Весь этот бред печатался в многотиражных газетах и журналах («Знание — сила», «Советская культура»), просочился на страницы «Курьера ЮНЕСКО», рекламировался в пресловутой «Памяти» В. Чивилихина («в Сибири открыта древнейшая цивилизация планеты»).

Окладников сперва хранил молчание. Порой эти откровения публиковались в сборниках под его редакцией. Когда я рецензировал рукопись тома «Палеолит» «Археологии СССР», где фигурировала Малая Сыя и были ссылки на Ларичева, я убеждал авторов отмежеваться от его фантазий. Редактор, П. И. Борисковский, возразил: «разумнее их игнорировать». — Но ведь про сенсационные находки на Малой Сые прочли тысячи и тысячи. Нельзя оставлять их в заблуждении. — «Нас, ученых, это не касается». Автор раздела о Сибири, З. А. Абрамова, заняла иную позицию: Виталик такой нервный, страшно его травмировать.

Но настал час, когда Окладников понял, что ученик сильно его дискредитирует. Увы, тот слишком много о нем знал. Академик его боялся. Пришлось прибегнуть к помощи Москвы и сложному обходному маневру. В «Советскую археологию» в 1981 году поступило «Письмо в редакцию», составленное А. Д. Столяром и подписанное также М. П. Грязновым и А. Н. Рогачевым [17] , в связи с чем наш институт послал в Новосибирск комиссию в составе П. И. Борисковского, В. П. Любина и З. А. Абрамовой. Заключение их гласит: «ни один из показанных нам предметов, опубликованных В. Е. Ларичевым... не может быть признан в качестве произведения первобытного искусства... Во всех случаях мы имеем дело или со случайностями формы необработанных камней или с особой структурой исходной породы» [18] .