Чтение онлайн

— Не нужно. Я принес колбасы.

Он повернулся к дочери и, как обычно, небрежно поцеловал ее не то в щеку, не то в волосы.

— Пока, — сказала она.

Он промолчал, открыл дверь и захлопнул ее, переступив через порог из синеватого камня.

Было без двадцати десять. Жермен открыл люк в погреб, чтобы пополнить запас бутылок в баре. Г-жа Дюпре по телефону диктовала заказ:

— Да, семнадцать эскалопов… Не очень жирных…

Не переставая говорить, она следила за часами — инспектор Молиссон просил разбудить его ровно в десять. Было слышно, как наверху, в ванной, старый Митчел занимается ежедневной гимнастикой.

Эва уже сошла вниз. На ней было платье в красный цветочек. Как обычно, она прошла мимо г-жи Дюпре, не поздоровавшись, глядя прямо перед собой. Несколько минут девушка стояла на пороге отеля, а потом без пальто, с непокрытой головой, направилась к женщине, опиравшейся о парапет набережной.

Погода стояла ясная и прохладная. Безоблачное небо и цветастое платье наводили на мысль о лете. Облокотясь на парапет, маленькая м-с Браун безразлично глядела на море, но, услышав голос Эвы, вздрогнула.

— Камбала у вас сегодня есть? — осведомилась хозяйка по телефону.

Она посматривала то на часы, то на набережную.

Черная фигура — м-с Браун, белая — мисс Митчел. За ними виднелись коричневые паруса.

— Прикиньте, кстати, еще две дюжины устриц, — прибавила г-жа Дюпре.

Это не мешало ей думать: «Что она там еще втемяшивает?»

А Эва что-то горячо доказывала, увлекая спутницу за собой к гостинице.

— Алло!.. Нет, это слишком дорого. Положите только камбалу.

Женщины перешли с позолоченной солнцем набережной в серый полумрак холла, потом в еще более темный салон, а мисс Митчел все продолжала говорить.

Время от времени м-с Браун поднимала на нее испуганные глаза, лепетала несколько слов, и, даже не зная английского, нетрудно было догадаться, что она повторяет:

— Но что я-то могу сделать?

Эва же не умолкала, обрушивая на маленькую м-с Браун лавину фраз — приказаний и угроз одновременно.

— Простите, инспектор Молиссон здесь?

Г-жа Дюпре не заметила, как вошел и вырос перед ней незнакомец с дешевым чемоданом в руке.

— Через десять минут его разбужу, — ответила она, посмотрев на часы. — Кто его спрашивает?

— Не имеет значения.

Малуэн не торопился. В холле стояли кресла двух видов — плетеные и плюшевые. По привычке к смирению он выбрал плетеное, сел, положил фуражку на колени, чемодан поставил на пол, но закинуть ногу на ногу не решился.

Несколько минут он не замечал того, что происходит в салоне, хотя сидел напротив застекленной перегородки. Потом его внимание привлекла Эва, искавшая перо.

Не найдя его, она направилась к конторке и задела платьем ноги стрелочника.

Эва была тех же лет, что Анриетта, но между ними не было ничего общего ни в манере держаться и говорить, ни в одежде, и Малуэн безрадостно подумал о голубом плаще.

— Дайте ручку и чернила.

— Сейчас, мисс Митчел.

Он проследил за нею взглядом и, когда она вернулась в салон, заметил подавленную женщину в черном костюме — такой же мог быть и на Анриетте.

Английского Малуэн не знал. Эва усадила м-с Браун за круглый столик и стала диктовать:

Малуэн с удивлением услышал французские слова, но мисс Митчел тут же с раздраженным жестом снова заговорила по-английски, через силу сдерживая злость.

Дважды она показала м-с Браун, как пишутся слова, а та опускала голову.

В конце концов Эва отстранила женщину, заняла ее место и сама стала составлять текст, произнося вслух слова, которые писала:

Малуэн долго смотрел на них, ничего не понимая: голова у него работала медленно. Когда же до него дошел смысл происходящего, он так и впился глазами в женщину в черном костюме.

Она, видимо, проплакала всю ночь: нос у нее покраснел, веки припухли. Малуэн по-прежнему сравнивал ее со своей дочерью и подметил стоптанные каблучки, медальон, видневшийся в вырезе блузки, непокорные, как у Анриетты, волосы.

Затем на лестнице послышались шаги, но появился не инспектор, а старый Митчел. Он поздоровался с г-жой Дюпре — он обычно со всеми здоровался — и вошел в столовую, куда тут же побежал Жермен.

Только сев за стол, Митчел заметил в салоне Эву и г-жу Браун, но сделал вид, что его это не касается, и распорядился насчет завтрака.

Эва вторично, не извинившись, задела Малуэна и протянула над конторкой лист бумаги:

— Отправьте это объявление в газеты Дьеппа. За мой счет.

Она подошла к отцу, поцеловала его в висок и, стоя, заговорила:

— Жермен, разбудите господина Молиссона и скажите, что его ждут.

Малуэн оставался бесстрастен, ни на что не реагировал, словно лишившись присущей людям способности волноваться. Он мог бы до вечера просидеть вот так, не двигаясь, на краешке плетеного кресла, и, глядя на него, никто бы не подумал, что столь упорно разыскиваемый чемодан стоит у его ног и что он только что убил человека, к которому обращалась м-с Браун в объявлении.

Появилась уборщица с ведром, тряпкой и щеткой и принялась мыть в холле пол.

— Простите за беспокойство, — сказала она, — вам придется на минуту поднять ноги.

Дома, когда убирали кухню, он точно так же держал ноги на весу, пока под ним проведут тряпкой.

В столовую вошел Жермен с подносом, где стоял завтрак мистера Митчела — яичница с беконом, кружочки масла на хрустальном блюдце, горшочки с вареньем.

Проходя мимо, он рассеянно скользнул глазами по Малуэну, отметив только фуражку железнодорожника.

М-с Браун в салоне забилась в кресло и, казалось, ждала новых указаний Эвы, чтобы продолжать жить.

Митчел завтракал. Дочь его, стоя в солнечных лучах, проникавших сквозь грязные окна, наверняка рассказывала отцу, что сделала сегодня утром, а инспектор брился в это время у себя в номере.

Малуэн сидел, как в вокзальном зале ожидания. Он мог уйти: никто бы ему не помешал. Мог унести чемодан, сесть в поезд, потом в другой, приехать в любой город, зайти в любой банк и обменять банкноты.