Чтение онлайн

– Что ты здесь делаешь, дитя моё? – раздался чей-то удивлённый возглас.

Гюльфем подняла голову и увидела Хаджи-хакима, который, спеша по своим делам, обнаружил её под лестницей и остановился удовлетворить своё любопытство.

– Ах, Хаджи-хаким! – обрадовалась она. – Вы-то мне и нужны!

– Надеюсь, ты вполне здорова? – встревожился старик.

– О да, вполне, не подумайте, что я сижу здесь из-за того, что у меня прихватило живот или что-то ещё!

– А твоя госпожа в добром здравии? – озабоченно осведомился Хаджи-хаким.

Гюльфем махнула рукой.

– С ней тоже всё в порядке. Но вы всё равно мне очень-очень нужны. Помогите мне решить одну деликатную проблему.

Хаджи-хаким улыбнулся, предположив, что речь пойдёт о каких-нибудь женских штучках.

– Пойдём в мою приёмную, детка, там всё и обсудим.

Он протянул Гюльфем руку, помогая ей выбраться из щели, в которую она ухитрилась втиснуться, и провёл её в свой кабинет. Не успели они войти, как Гюльфем без обиняков выложила ему свою проблему.

– Я бы выплеснула отвар в окно и забыла о нём, – сокрушалась девушка, – но госпожа сказала, что будет добиваться от мужа любви до своего последнего вздоха. Она настроена очень решительно. Мне страшно за неё, но ещё больше я боюсь потерять её доверие.

– Да, моя милая, – согласился Хаджи-хаким, – перед тобой стоит совсем непростая дилемма, но мы решим её совместными усилиями, да поможет нам Аллах. Я помогу тебе выполнить поручение госпожи и при этом не сгореть в том пожаре, который она намерилась раздуть своим любовным эликсиром. Неразумная женщина, совсем не щадит себя! Муж и без того опасен ей в своей любви, а под воздействием такого снадобья и вовсе смертоносен. Ах, безбашенная молодость!

– Как можно выполнить её поручение и при этом не сгореть нам обеим? – недоумевала Гюльфем.

– Можно, дитя моё. Ты отнесёшь ему этот кувшин, а большего от тебя и не ждут. Ведь так? Ты не обязана отвечать за последствия? И если муж не придёт к жене за любовью, это уже не твоя вина.

– Она очень огорчится, если он не придёт, – вздохнула Гюльфем, – и завтра снова сварит ему любовное зелье.

– А мы снова его заменим, – лукаво подмигнул ей старик.

– Чем заменим, хаким? – с любопытством спросила девушка.

– Зельем, которое отобьёт у него охоту к любовным похождениям на всё время, пока он пробудет во дворце. В конце концов, княжна устанет от своих тщётных попыток разбудить в нём страсть и смирится с тем, что ей уготовила судьба. Но тебя ей будет не в чем упрекнуть, потому что ты сделала для неё всё, что от тебя зависело.

Сблизив головы, заговорщики долго колдовали над мешочками с травами и склянками с различной жидкостью, пока в котелке над раздутым очагом закипала вода. Когда «снадобье» было готово, Хаджи-хаким сам перелил его в опорожнённый серебряный кувшин и вручил Гюльфем.

– Иди, дитя моё, и ничего не бойся. Даю тебе слово, что приняв это снадобье, он и пальцем тебя не коснётся.

– Благодарю вас за помощь, хаким. Завтра я снова приду к вам.

– Приходи. Я заранее приготовлю отвар, чтобы тебе не пришлось терять здесь много времени.

Немного успокоившись, Гюльфем отправилась в покои царевича.

* * *

Сарнияр отдыхал на своём ложе после плотного ужина, ломая голову, как бы ему повидаться с возлюбленной. Послать ей записку? Но он был уверен, что это ни к чему не приведёт. Гюльфем ни разу не ответила на письма, которые он писал ей, выражая свою любовь. Может быть, они напугали её своей пылкостью? Она так тиха, робка и застенчива. Но как он узнает, в этом ли дело или в чём-то ещё, пока не встретится с ней?

– Я найду способ увидеться с этой глупышкой, – пробормотал он, поворачиваясь на другой бок. – Ей придётся мне объяснить, почему она, обнадёжив меня своим появлением на заставе, теперь строит из себя неприступную добродетель.

Его веки отяжелели, и царевич сам не заметил, как погрузился в сон. Ему привиделся юноша в чёрном плаще, похожий на него, как схожи две капли воды. Он стоял на самом краю глубокой пропасти, простирая над ней руки и вещая замогильным голосом:

– Моя жена должна умереть. В ней корень всех моих бед. Я хочу стать свободным, богатым и счастливым. Война для этого слишком долгий и тернистый путь. Есть способ проще и надёжнее. Когда моя жена умрёт, я стану магараджей Голконды и женюсь на Гюльфем.

Едва он умолк, как из бездны поднялся плотный чёрный туман, мало-помалу принявший очертания человеческой фигуры. Стоявший на краю пропасти юноша в ужасе замер, когда она заговорила с ним; при каждом слове из пасти её, шириной в печную дверцу, вырывались языки огня.

– Человече, – гремел демонический голос, – если ты не боишься ада, прими любовь этой женщины, сокруши её ответной любовью! Она умрёт счастливой, а ты получишь всё, о чём мечтаешь: свободу, богатство и возлюбленную.

– Ваше высочество, – позвал кто-то, и кошмар сразу рассеялся, оставив в памяти неприятный осадок.

Открыв глаза, Сарнияр увидел Гюльфем, стоявшую в изножье кровати с серебряным кувшином в руках.

– Простите, что перебила ваш сон, – пролепетала она.

– Ты пришла как раз вовремя, – заверил царевич, поднимаясь с постели, – и своим появлением спасла меня от адского огня. Я уже готов был поддаться демону, искушавшему меня…

Сарнияр хотел обнять её, но она выставила вперёд кувшин, заслоняясь им, как щитом.

– Я пришла по поручению госпожи, – проговорила Гюльфем, опуская глаза под его пронизывающим взглядом.

– Я так и думал, – разочарованно протянул он. – Наверное, глупо было надеяться, что ты придёшь ко мне по своей воле. Даже если я пошлю тебе тысячу записок. Сколько писем я писал тебе – притом, что не силён в эпистолярном искусстве – но ты ни разу не удостоила меня ответом.

Гюльфем пропустила мимо ушей его упрёк.

– До нас дошла весть о вашем ранении, – сообщила она. – Госпожа прислала отвар, который поможет вам одолеть духовную и телесную слабость.

Сарнияр горько усмехнулся.

– Как это мило со стороны Лейлы – заботиться о человеке, который является её мужем лишь номинально. Только вряд ли её отвар поможет мне.

– Почему? – наивно спросила Гюльфем.

– Потому что моя духовная и телесная слабость – забавно, что ты так называешь упадок моих сил! – вызвана не раной, а отсутствием женского тепла. Я уже и забыл, когда в последний раз держал в своих объятиях женщину. Если не считать нашу с тобой потасовку, которую мой учитель, будь он неладен, столь бесцеремонно прервал.