Чтение онлайн

— Меня взбесило уже то, что он пытался утешить меня, представив все это недоразумением. Мне просто необходимо было что-то сделать, чтобы стереть из памяти некоторые воспоминания. Надеюсь, вы не испытываете отвращения… или обиды?

— Обиды? — переспросил я. — Не дурите, док. Разве так играют в шахматы?

Она встрепенулась и убежала. Двумя минутами позже зазвонил телефон: добралась до номера благополучно. Приняв донесение, я некоторое время лежал, уставясь в потолок, а тем временем свет стал пробиваться в комнату. Не только ей было что стирать из памяти. Наконец я улыбнулся своим мыслям и встал побриться. Одна щека была еще в мыле, когда снова зазвонил телефон. Я вернулся в комнату и поднял трубку.

— Рано встаете, дорогой, — услышал я голос местного агента — он уже передавал инструкции, мне так ни разу и не довелось увидеть его. — Ты на самом деле уже поднялся?

— А тебе-то что?

— Если спать не дают мне, то почему другим можно дрыхнуть? Информация о Хэролде Муни, докторе медицины. Впрочем, ничего особого.

— То есть?

— Скажем, ничего значительного. Степень бакалавра, клиника Хопкинса, медицинская степень. Интернатура в Чикаго. Частная практика в Пенсаколе с пятьдесят девятого. В финансовом отношении преуспевает. Иначе и быть не могло. Он явно обладает манерами и внешностью соблазнителя и, полагаю, ничуть не хуже других мясников. По нашей части чист, как свежевыпавший снег, по крайней мере, по предварительным данным, но они там еще копают, — он сделал паузу:

— Это по части благонадежности. Нравственностью его мы особо не занимались, или это тоже в масть?

— Может пригодиться.

— Есть основания полагать, что весьма пристрастен к женскому полу, по крайней мере, перед юбкой не устоит. Своих медсестер подбирает не только по профессиональным качествам и, похоже, часто меняет. Ходят слухи, что иногда крутит и с пациентками. Но это только слухи.

— Ясно, — сказал я. — Но не может ли случиться, что он преследует и политические интересы? Или на кого-то работает?

— Принеси магический кристалл, и я отвечу, — отозвался голос в трубке. — Не может ли случиться? Конечно, да. Такое всегда может случиться. Кто знает, при пристальном наблюдении вдруг что-либо подобное и всплывет. Но, насколько я могу судить, этот парень увлекается деньгами и женщинами, вроде бы он не из тех, кто обуреваем политическими страстями. Материалы не свидетельствуют, что он похож на потенциального убийцу.

— После того как ты вскрывал трупы в анатомичке, не думаю, что очень сложно управиться с живыми, — заметил я.

— К тому же, у лекарей прекрасный доступ к нужным склянкам, а в запасе способы прикрыть убийство, простым смертным неведомые. Тот, кого мы ищем, не должен непременно быть хрестоматийным убийцей.

— И тем не менее есть другие, более отвечающие роли претенденты, — раздалось в трубке.

— Крох?

— Наконец-то под него подкопались! Ты был прав, он настоящий профессионал, они искали не в тех списках. Искали среди тех, на кого легко мог выйти дедушка Тауссиг, среди его подопечных, что прямо под рукой. А этот — пришлый, совсем с другого ранчо.

— Можно пояснее? — спросил я.

— Только не упади, — сказал телефонный голос. — Крох работал на наци, был телохранителем у Гейдриха. Прекрасно орудовал дубинкой, но особенно хорошо владеет огнестрельным оружием. Его пристрастие — малокалиберное, стреляющее тихо и точно. Несколько неожиданно для такого громилы, правда? Здесь пишут, что Гейдрих охотно полагался на молодого Кроха и часто давал ему поручения. После того как британцы схватили Хангмана, Крох исчез. Твое донесение о нем — первое после войны. Считалось, что он мертв.

— Как видите, нет, — отвечал я. — Итак, в прошлом гестаповский боевик. Эти бывшие нацисты всплывают теперь повсюду. Прошлым летом мне пришлось отправиться в Мексику за одним из них, по имени фон Сакс, который собирался установить там Четвертый рейх или нечто вроде этого. Фашист до мозга костей, канцелярская крыса, но оружием владел отменно.

Я нахмурился:

— Есть ли какие-нибудь догадки насчет того, что Крох стал работать на коммунистов?

— Ничего удивительного в этом нет. Им плевать, кто у них на мушке, платили бы как следует. А Тауссигу требуется много наемников, чтобы осуществить свой дерзкий план. Натренированный тонтон-макут, подобный Кроху, может запросить свою цену. В Вашингтоне склонны подозревать его больше, чем Муни, друг мой. Они хотят, чтобы вы вывели его на узкую тропку как можно скорее. Если увяжется за тобой без свидетелей, тащи к нам.

— Ясно, — сказал я. — А если их окажется двое, или же не клюнет ни один?

— Не ищи приключений на свою голову. Садись за руль да поглядывай по сторонам. Увидишь, кто последует за тобой. Но не зарывайся. Этот парень не робкого десятка. Потребуется тонкая комбинация, чтобы справиться.

— Боюсь, что угрозами его не расколешь, — заметил я.

— Это не твои заботы, если, конечно, ты не жаждешь заняться им сам. Ты доставишь дышащее тело, и оно тут же попадет в руки экспертов. Они из него вытрясут признание. Еще вопросы есть?

Я помедлил:

— Один. Антуанетта Вайль. За ней следят?

— Ее прикрывают. Сегодня она еще не выходила. Почему ты спрашиваешь?

— Просто так, — ответил я.

И впрямь не знаю, почему задал этот вопрос. Тони не имела отношения к делу, если не считать того, что я случайно втянул ее. Никто не поблагодарит за заботу о девчонке, которая по глупой случайности вляпалась в наше дело, даже она сама.

В кафетерии был белый кафельный пол, старомодные столы и стулья, а кабинок и игрового автомата не имелось. Оливию я усадил за угловой столик, делая вид, что случайно повстречал ее у входа.

Я обратил внимание, что она в платье. Восторгаться нечем — модное свободное, даже мешкообразное платье хорошо смотрится только на худых моделях, похожих на жердь, но она сложена иначе. Это было коричневое джерси. Говорят, вязаные вещи очень удобны в путешествиях. Я рад, что они хоть на что-то годятся. Джерси оказывает на меня не больший эффект, чем джутовая мешковина.

И все-таки это платье, а не твидовый костюм. Были и другие перемены.

— Бог ты мой! — сказал я.

— О чем это вы?.. А…

Она слегка покраснела и стала скованной, как обычно. Губы подкрашены пусть незаметной и розовой, но все-таки настоящей помадой. Еще малость и она сдастся — начнет пудрить нос и делать макияж. У меня это вызвало смешанное чувство. То есть захотелось напомнить, что просто нахожусь на работе, и только. Я вовсе не собирался нести моральную ответственность за изменения ее мироощущения.

С меня хватает личных отношений в этом деле. В ушах еще звучал голос Антуанетты: «Почему? Я поверила вам, а вы втянули меня в это?». Доктор Оливия Мариасси была еще одной приманкой, о чем я старался не забывать. В отличие от Тони, она знала, правда, что ее используют и зачем, но только самому Господу ведомо, как предстоит еще ею манипулировать.