Чтение онлайн

— Именно так, — кивнул Мак.

— Грубая работа, — возразил я. — Есть предел тому, что можно сделать голыми руками. Если мы нарвемся на упрямца, дело забуксует.

— Если потянет на тошноту, можешь позвать на помощь, — тон Мака оставался непреклонным. — Команда специалистов по допросу будет наготове.

— К черту вашу команду, — сказал я, — желудок у меня дай бог каждому, переварю что угодно. Просто кажется, что все это можно бы обмозговать и получше.

— Умом уже пытались раскинуть, — ответил Мак. — Достаточно умников пытались разгадать этот ребус, но безрезультатно. Потому-то и обратились к нам. Запомни, ум — это не наша специализация, Эрик. Мы специализируемся на другом.

— Да, сэр, — согласился я, но затем нахмурился: — Мне показалось, вы сказали, что этих агентов сменили?

— Да, в Пенсаколе.

— Что ж, ясно. Но тогда получается, что это не просто локальный и единственный случай…

— Конечно же, нет, — сказал Мак. — Мы просто выбрали это место как подходящее для контратаки. Ты ведь не думаешь, что была бы получена санкция давать такие указания, если бы речь шла лишь о небольшой группе ученых?

— Тогда это нечто глобальное? В национальном масштабе? Старый Тауссиг берет все на прицел, включая бомбардировщики с истребителями?

— Дело крупное, — согласился Мак. — Его впервые как раз и обнаружили на базе стратегической авиации на севере… в общем, не столь важно где. С базы доложили, что за ее основным персоналом следят вражеские агенты, чье задание заключается в том, чтобы помешать летчикам занять свое место в самолете при определенных обстоятельствах.

— Вы имеете в виду, — спросил я, — когда грянет колокол?

— Да. К сожалению, в правительственных кругах к докладу поначалу не отнеслись с должной серьезностью. Всем, кто не знал Тауссига по будапештской авантюре, это показалось бредовой идеей. К тому же считается, что летчики с таких баз страдают манией преследования. Им все время кажется, что за ними следят.

— Это называется паранойей, сэр, — уточнил я.

— Вот именно, Эрик, паранойей. Тем не менее постепенно выяснилось, что если даже принять во внимание параноидальный комплекс стратегической авиации, все равно следует считаться с доказательствами того, что нечто замышляется, и в широком масштабе. Одно из доказательств исходило из Вашингтона. Ты можешь себе представить, какую это вызвало ярость, учитывая, разумеется, атмосферу всеобъемлющей секретности? Затем самого Тауссига заметили в стране — кое-кто еще помнил Будапешт, — и разрозненные кусочки сложились в мозаику. Сейчас обнаружены и иные улики, возникло подозрение, что это тянется от Сан-Диего в Калифорнии до штата Мэн, где осуществляется определенное правительственное задание. Мы не знаем, к кому именно приставлены убийцы, а к кому нет. Это вызывает некоторую панику среди различных важных персон, которые вполне смело смотрят в лицо чужой смерти от ядер-ного оружия.

— Да, знаю, — заметил я. — Совсем иное чувство, когда охотятся именно на тебя — с ружьем или ножом.

— В результате, — продолжал Мак, — в известных кругах больше уже не смотрят на Тауссига просто как на маленького седого еврея с гениальной головой, его считают дьяволом во плоти. Наша задача — изгнать его как нечистую силу. Нам неизвестны детали его операции. Мы не знаем, предпринимает ли он усилия сам по себе или же ему оказывают поддержку из-за океана, чтобы воспользоваться замешательством, которое он вызовет. Мы не знаем всего этого, — сказал Мак. — Что же касается тебя, до всего этого тебе нет никакого дела. Информация — обязанность других служб. Тебя касается лишь одно: обнаружить Тауссига.

— Да, сэр, — ответил я.

— Ты увидишь, что он способен на все. Когда ты его обнаружишь, покончишь с ним. Вопросы есть?

— Нет, сэр, — сказал я, имея в виду, что он объяснил все вполне четко.

В коктейль-холле отеля «Монтклер» был большой бар, построенный в виде карусели под балдахином. Очевидно поэтому его и назвали «ярмарочной комнатой». Когда я вошел, все обозримые места под навесом были заняты, что, впрочем, вполне меня устраивало. Я мог выбрать столик с краю, а это казалось естественным, иначе кто-нибудь мог бы удивиться, отчего вдруг одинокий гость садится в сторонке, а не у бара, если бы не подумал — парень ждет, что к нему присоединится его компания.

Официант завоевал мое сердце уже тем, что незамедлительно принес мартини с маслиной, а не с какой-то там дрянью вроде лука или цедры. Так как дверь и входящие через нее предположительно не должны были меня интересовать, я проявлял внимание к самому бару. Да, требуется воистину примечательный зад, чтобы он мог пристойно выглядеть на высоком табурете. Но разве только одна единственная особа женского пола в розовом атласе обладала интригующим задиком, а на другие и глядеть было тошно.

Я выпил за возвращение к цивилизованной жизни. С корабля мы убрались восвояси на старом тренировочном самолете, который дребезжал, словно ведро с гвоздями. Из его кабины трехсотметровая взлетная полоса казалась совсем короткой. Катапультой для взлета не пользовались. Считается, что этот самолет в состоянии подняться сам, но в какой-то момент показалось, что взлетная полоса уже кончалась и мы летим прямехонько в океан, ибо кто-то чего-то там не рассчитал.

Брейтвейт однако поднялся мастерски, как и приземлился на каком-то военном аэродроме на континенте. Там я осмотрел несколько интересных и весьма секретных приборов, чтобы утвердиться в новой роли, если кому-то придет в голову в ней усомниться. Затем на машине нас доставили в Пенсаколу, где я переоделся в свои привычные брюки и куртку, оставив в какой-то квартире военную форму вместе с той ролью, которую играл в ней. Мы быстро домчались по пляжу до Нового Орлеана на гоночном «хили» Брейтвейта.

Сработано было все чертовски быстро и ловко, не хуже СС и других подобных организаций. Если пока что ничего еще не было сделано, то по крайней мере осталось чувство причастности к какой-то афере международного класса.

Я вышел из машины за несколько кварталов до гостиницы.

— Прямо по курсу, сэр, — сказал Брейтвейт. — Она будет справа, ее трудно не заметить.

— Надеюсь, — ответил я.

— Я знаю, что вопросы задавать не полагается, но… А, черт. Всего хорошего, сэр, — он протянул руку. Это был первый человеческий жест, который пробился сквозь лоск военно-морской академии.

Пожав руку, я внимательно поглядел на него. Низкая спортивная машина, в которой он сидел, едва доходила мне до колен. Я сказал:

— Если тебя интересует наша работа, все можно организовать на основах постоянного сотрудничества. Я просто передаю информацию, как мне было сказано. Лично я на твоем месте остался бы на флоте. Но должен сказать, что кое-кому понравилось, как ты справился с заданием.

— Благодарю вас, сэр, — в сумерках толком было не разобрать, но мне показалось, что его мальчишеское лицо зарделось от удовольствия. — Что же касается предложения…

— Ты не думай, что все дело ограничивается паролями и скоростной ездой, — продолжил я. — И не пытайся дать ответ мне, есть специальный отдел вербовки.

Я дал ему телефон в Вашингтоне, по которому можно позвонить, и шутливо отдал честь:

— Как у нас, летчиков, принято говорить, — «мягкой посадки».

Размышляя об этом сейчас, я почувствовал себя скрытым циником. Чтобы чуток подбодрить и развлечь себя, я хотел посмотреть еще разок на приятные очертания в розовом, но ее уже не было. Обведя бар взглядом, я увидел узкое, блестящее платье градусов на двадцать в стороне за стойкой. Сначала показалось, что пташка упорхнула на другой конец зала. Затем я понял, что огромная круглая платформа, занимающая весь центр зала, и в самом деле крутилась, словно карусель, хотя и куда медленнее ее.