Чтение онлайн

— Как вы полагаете, мистер Мейдиг, — сказал он, — это не будет дерзко с моей стороны? Я…

— Мой дорогой мистер Фотерингей! Конечно, нет! Я вовсе не считаю это дерзким.

Мистер Фотерингей поднял руку.

— Что мы закажем? — спросил он тоном щедрого хозяина и по просьбе мистера Мейдига потребовал ужин, подробно перечислив все, что должно было явиться. — А мне, — сказал он, окинув взглядом кушанья, выбранные Мейдигом, — больше всего по вкусу кружка портера да гренки с сыром. Это я и закажу себе. Я не любитель бургундского.

По его приказу портер и гренки с сыром немедленно явились.

Они долго сидели за ужином и беседовали как равные — мистер Фотерингей с удивлением и восторгом заметил это, — о чудесах, какие они натворят.

— Между прочим, мистер Мейдиг, — предложил Фотерингей, — я, если угодно, мог бы быть вам полезен… в вашей домашней жизни.

— Я не совсем понимаю вас, — отвечал мистер Мейдиг, наливая себе стакан чудесного старого бургундского.

Мистер Фотерингей уже приступил ко второй порции гренок, тоже затребованной из пространства, и набил себе полный рот.

— Да вот по поводу этой миссис Минчин (чав, чав)… Не могу ли я (чав, чав)… сделать ее исправнее…

Мистер Мейдиг поставил стакан на стол. На его лице выразилось сомнение.

— Она… надо вам сказать, дорогой мистер Фотерингей… очень не любит, когда вмешиваются в ее дела. Кроме того, теперь уже двенадцатый час, и она, наверно, легла спать. Вообще не думаете ли вы…

Мистер Фотерингей обдумал эти возражения…

— А нельзя ли попробовать сделать это, пока она спит? — предложил он.

Сперва мистер Мейдиг воспротивился этому необычайному опыту, но потом уступил. Мистер Фотерингей продолжал ужинать, хоть и не без тревоги в глубине души. Впрочем, мистер Мейдиг стал толковать о переменах, которые произойдут на другой день с его экономкой, с таким оптимизмом, который даже Фотерингею показался немного преувеличенным. Вдруг наверху послышался шум. Они вопросительно переглянулись, и мистер Мейдиг быстро вышел из комнаты. Мистер Фотерингей слышал, как он, стоя внизу у лестницы, окликнул свою экономку и потом осторожно пошел наверх.

Минуты через две пастор вернулся легкой походкой, с сияющим лицом.

— Удивительно! — вскричал он. — И даже трогательно! Весьма трогательно!

Он принялся шагать по ковру перед камином.

— Раскаяние, самое трогательное раскаяние, высказанное в дверную щель! Бедная женщина! Какая удивительная перемена! Она встала. Она сейчас же встала. Она поднялась с постели, чтобы разбить бутылку водки, которая была спрятана у нее в сундуке. И рассказала мне об этом!.. Но это дает нам… Это открывает перед нами, можно сказать, неограниченную перспективу. Если мы смогли произвести такую удивительную перемену даже в ней…

— По-моему, тоже, — сказал мистер Фотерингей. — Границы нет никакой… Но только, что касается мистера Уинча…

— Конечно, никакой, — подтвердил мистер Мейдиг. Продолжая шагать по ковру, он жестом отстранил затруднительный вопрос об Уинче и потом внес целый ряд удивительных предложений, которые только что пришли ему в голову.

В чем состояли эти предложения, для нашего повествования не существенно. Достаточно сказать, что все они были подсказаны бесконечной благожелательностью, — той благожелательностью, которую можно назвать послеобеденной. Впрочем, вопрос об Уинче так и остался открытым. Равным образом нам нет надобности рассказывать, какие из этих предложений мистера Мейдига были осуществлены. Заметим только, что произошли удивительные перемены.

После полуночи мистер Мейдиг и мистер Фотерингей, не замечая холода, бродили по рыночной площади при свете луны в каком-то экстазе чудотворства Мистер Мейдиг размахивал длинными руками, а малорослый Фотерингей шел гордо, уже не стесняясь своего величия. Они излечили всех пьяниц в своем избирательном округе, превратили все пиво и весь спирт в воду (в этом вопросе мистер Мейдиг заставил мистера Фотерингея подчиниться); потом они значительно улучшили местное железнодорожное сообщение, осушили болото Флиндер, улучшили почву на «Холме с деревом» и вывели бородавку у викария. После этого они стали обсуждать, что сделать с подгнившим устоем Южного моста.

— Наш город будет завтра неузнаваем! — восклицал мистер Мейдиг. — Как все будут удивлены и благодарны нам!

В эту самую минуту на церковных часах пробило три.

— Вот так штука! — воскликнул мистер Фотерингей. — Уже три часа! Мне пора домой. Я должен быть на службе в восемь. Кроме того, мистер Уинч…

— Мы только начинаем, — возразил мистер Мейдиг, упоенный своим неограниченным могуществом. — Только начинаем. Подумайте, сколько мы сделаем добра! Когда люди проснутся…

— Но… — начал мистер Фотерингей.

Вдруг мистер Мейдиг схватил его за руку. Глаза его засверкали, как у безумного.

— Дорогой мой, — воскликнул он, — вам незачем торопиться! Взгляните! — Он указал на луну, стоявшую в зените. — Иисус Навин!

— Иисус Навин? — переспросил мистер Фотерингей.

— Иисус Навин, — повторил Мейдиг. — Почему бы нет? Остановите ее!

Мистер Фотерингей посмотрел на луну.

— Это уж слишком, — проговорил он после минутного молчания.

— Отчего? — сказал Мейдиг. — Впрочем, не ее надо останавливать. Остановите вращение Земли. Понимаете? Тогда и время остановится. Этим мы никому не причиним вреда.

— Гм! — произнес мистер Фотерингей. — Ладно! — Он вздохнул. — Я попробую.

Он застегнул пальто и со всей верой в свою силу, на какую только был способен, обратился к обитаемому нами земному шару. — Перестань вертеться! Слышишь? — произнес мистер Фотерингей.

В то же мгновение он полетел кувырком со скоростью многих десятков миль в минуту. Несмотря на бесчисленное множество кругов, которые он описывал в каждую секунду, он продолжал думать. Мысль вообще — странная вещь: иногда она течет медленно, как вязкая смола, а иногда мчится с быстротой молнии.

Он подумал одну секунду и пожелал: «Пусть я опущусь на землю целым и невредимым. Что бы ни случилось, только бы мне опуститься без всякого вреда».

Он пожелал этого как раз вовремя, так как его одежда, разогретая от быстрого трения в воздухе, уже начала дымиться. Он опустился быстро, но без всяких повреждений, и упал на большую кучу свежевзрытой земли. Какая-то тяжелая постройка из камня и металла, очень похожая на башню с часами, стоявшая среди рыночной площади, грохнулась на землю около него и, как взорвавшаяся бомба, разлетелась на обломки, кирпичи и куски цемента. Откуда-то взявшаяся корова разбилась об один из обломков, как яйцо о камень. Раздался оглушительный взрыв — такой страшный, что в сравнении с ним все прошлые взрывы, какие мистеру Фотерингею приходилось слышать, казались шелестом пыли, оседающей на стекло. За ним последовал ряд более слабых раскатов.