Человек, который не знал страха
Шрифт:
Курская битва продолжалась 50 дней (с 5 июля до 23 августа 1943 года). В сражении на степных просторах центральной и южной России с обеих сторон участвовало свыше четырех миллионов человек, около 70 тысяч орудий и минометов, свыше 13 тысяч танков и около 12 тысяч самолетов. Немцы использовали в этой битве 100 своих дивизий, из которых 30 дивизий было разгромлено.
В целом противоборствующие стороны были равны по численности своих войск, за исключением первой фазы битвы, когда преимущество было на стороне гитлеровской армии.
Гитлер надеялся повернуть ход войны на востоке в свою пользу. Ему нужен был реванш за поражение под Сталинградом. Ему требовалась эффектная победа, чтобы поднять моральный дух армии, восстановить престиж Германии, запугать сателлитов, которые после Сталинграда начали колебаться.
Гитлеровское наступление, начавшееся 5 июля, натолкнулось на систему мощной, глубоко эшелонированной обороны. Уже в первый день сражения фашисты понесли огромные потери. Особенно ожесточенный бой произошел у станции Прохоровка, где на пространстве в несколько квадратных километров схватились 1200 танков советского генерала Ротмистрова и фашистского генерала Гота. За день боя гитлеровцы потеряли до 400 танков и свыше 10 тысяч солдат и офицеров убитыми. Маневренные советские тридцатьчетверки разбили в пух и прах фашистские стальные крепости, тяжелые и неповоротливые «тигры» и «пантеры».
Не позволяя противнику привести себя в порядок, советские войска, которыми командовали Маршалы Советского Союза Жуков, Василевский, генералы Рокоссовский, Ватутин, Конев, Малиновский, перешли в контрнаступление и освободили Орел, Белгород, а позднее Харьков, гоня перед собой армии фон Манштейна, фон Клюге, Моделя.
Курская битва – величайшая битва в истории. Здесь вермахт понес самое тяжелое поражение во второй мировой войне. От этого поражения он так и не оправился, писал Маршал Советского Союза Александр Михайлович Василевский в книге «Дело всей жизни». После Курской битвы немецко-фашистское командование было вынуждено окончательно перейти к стратегической обороне на всем советско-германском фронте.
Салон пани Лисовской
Вернемся к событиям, которые развивались в Ровно, в то время как на бескрайних просторах центральной и южной России, опаленных июльским зноем, погибали когда-то непобедимые армии третьего рейха.
Борьба между разведслужбами в районе Ровно достигла кульминации. Фашисты прилагали отчаянные усилия, чтобы воспрепятствовать деятельности советской разведки и партизан. В город один за другим приезжали крупные деятели немецко-фашистской разведки и контрразведки, специалисты по радиопеленгации и борьбе с партизанами.
По заказу абвера фирма «Лёве Опта» изготовила портативные радиопеленгаторы, чтобы агенты могли прочесывать улицы городов и поселков в поисках подпольных передатчиков. К дешифровке перехваченных радиограмм нацисты привлекли известного берлинского математика Вильгельма Фаука. Но Орлов, Шерстнева, Осмолова и другие радисты продолжали сводить на нет усилия фашистов как содержанием своих сигналов, так и оперативностью в смене мест. По указанию Медведева радиопередатчики непрерывно перемещались из одного убежища в другое. Одновременно изменялись время и частоты радиопередач.
Йоргелс, шеф гестапо в Ровно, решил привлечь к работе в фашистской разведке двоюродных сестер Лидию Ивановну Лисовскую и семнадцатилетнюю Майю Микоту, отличавшихся редкой красотой. Лидия работала шефом зала в отеле «Дойчегофф», а Мария, выступавшая под именем Майя, – в кафе «Hyp фюр Дойчен» («Только для немцев»).
Лидия Лисовская, которую немцы звали «пани Лела», в свои 26 лет уже четыре года была вдовой. В начале второй мировой войны она была в польской армии в качестве сестры милосердия. Ее муж, польский офицер, погиб в фашистском плену.
О красоте молодой полячки ходили легенды. Она окончила балетную школу и консерваторию, хорошо стреляла и мастерски владела искусством верховой езды. Еще перед войной ей предлагали работу в Голливуде, но блистательной карьере киноактрисы она предпочла замужество.
Все это, а о муже Лидии немцы практически ничего не знали, импонировало ее многочисленным поклонникам в Ровно, которых она, однако, умела держать на расстоянии. Никто не мог похвастаться, что пользовался у Лидии серьезным успехом, в том числе и зондер-фюрер Гаан, который распространил среди приятелей слух, будто пани Лела дала согласие выйти за него замуж. Гаану, по всей видимости из-за знакомства с Лисовской, было отсрочено присвоение генеральского звания, хотя он и имел «особые заслуги перед фюрером и Великой Германией».
Пани Лела разрешала некоторым постоянным посетителям отеля бывать у нее дома, а иногда позволяла им приводить с собой своих знакомых, которых вихрь войны забросил в Ровно.
Среди тех, кто бывал у нее на улице Легионерская, 15, были полковник Адам Шумахер, майор фон Дипен, инженер Леон Метко и другие.
Эти визиты, естественно, могли вызвать сомнение в добропорядочности хозяйки дома, но Лисовская на самом деле вела себя достойным образом. Она дружила лишь с Майей, своей сестрой, а от сотрудников отеля отгораживалась своим аристократическим происхождением.
Жители Ровно ненавидели и презирали сестер-полячек, которые, по их мнению, открыто флиртовали с гестаповцами, посылавшими ежедневно на смерть сотни и тысячи людей. Молодые подпольщики всерьез намеревались бросить в окно квартиры Лисовской гранату. Майя была однажды остановлена на улице одним стариком, который обозвал ее последними словами и пригрозил ответственностью, «когда придут наши».
На кухне отеля «Дойчегофф» одно время работал бывший пленный Владимир Грязных. Однажды, после обеда, Грязных случайно заглянул в комнату отдыха для персонала отеля на первом этаже, дверь в которую была полуоткрыта. Он удивился, увидев на диване плачущую пани Лелу, которая, как он знал, хорошо относилась к нему.
– Заклинаю всем, что вам дорого, Володя, никому ничего не говорить! – воскликнула пани Лела. – Я должна дать вам это прочитать! Вы узнаете, как мы живем, на кого работаем. О, ужас! Я не в силах успокоиться, – и она протянула ему пожелтевший лист бумаги.
Это было письмо, которое передал ей унтер-офицер Борис Нелепка, фольксдойче по матери и чех по отцу. Он нашел это письмо в жестяной коробочке, спрятанной под досками в одном из дворов в небольшом городке под Витебском. Говоря точнее, коробочку обнаружил один немецкий солдат, а письмо он отдал Борису для перевода. Борис ненавидел фашистов. Письмо было написано по-белорусски. Борис понял его содержание лишь частично, но оно его так взволновало, что он попросил свою знакомую Лисовскую перевести письмо полностью.
В левом верхнем углу письма стояла дата: 12 марта 1943 года. Ниже в письме говорилось:
«Дорогой мой папочка!
Пишу тебе из фашистского рабства. Когда ты, папа, будешь читать это письмо, меня уже не будет в живых. И я прошу тебя, отец: отомсти фашистским кровопийцам. Это тебе наказ от твоей умирающей дочери…
Когда вернешься, маму не ищи. Ее убили фашисты. На допросе офицер требовал сказать, где находишься ты, и бил ее по лицу плеткой. Но мама не дрогнула и гордо ему бросила: «Вы меня плетью не запугаете. Я знаю, мой муж вернется и вышвырнет вас, подлых захватчиков, с нашей земли!..» Тогда офицер выстрелил маме в голову…
Папочка, мне исполнилось сегодня 15 лет. Я очень похудела, глаза у меня ввалились, кожа на руках потрескалась, волосы мне остригли под ноль. Когда я кашляю, из горла идет кровь – они отбили мне легкое.
А помнишь, папа, мое тринадцатилетие? Как весело отмечали мы мой день рождения! Ты мне сказал тогда: «Расти, доченька, на нашу с мамой радость и счастье!» Играл патефон, подруги поздравляли меня, мы пели наши любимые пионерские песни.
А сейчас, папа, как посмотрю на себя в зеркало, мне становится страшно. Платье – одни лохмотья, на шее оттиснут номер, словно я преступница; я высохла, как скелет, мои глаза постоянно слезятся. Разве скажешь, что мне 15 лет! Я больше никому не нужна. Здесь многие люди никому не нужны. Слоняются голодные, запуганные проклятыми овчарками. Каждый день людей уводят расстреливать.
Да, папа, я рабыня у немецкого барона. Стираю белье и убираю скотный двор. Работы много, а кормят два раза в день. Ем я из корыта вместе с поросятами Розой и Кларой. Так приказал барон. «Русские были и будут свиньями», – говорит он. – Я очень боюсь Клары. Это большая и ненасытная свинья. Она мне едва палец не откусила, когда я из корыта вытаскивала картофелину.
Живу я в хлеву, заходить в дом мне запрещено. Однажды горничная, полячка Юзефа, дала мне кусок хлеба. Хозяйка, узнав об этом, отхлестала ее плеткой.
Два раза я пыталась бежать, но управляющий настигал меня и возвращал назад. Барон приходил в бешенство. Он бил меня ногами, пока я не потеряла сознание. Затем меня обливали водой и бросали в подвал.
Сегодня я узнала новость, Юзефа сказала мне, что господа возвращаются в Германию, забирая с собой большую партию рабов и рабынь из нашего края. Они хотят забрать и меня. Но я не хочу ехать в эту распроклятую Германию и не поеду! Лучше я умру на родной земле, чем позволю затоптать себя в грязь на проклятой чужбине. Только смерть может спасти меня от тяжелых мук.
Не хочу больше страдать, как рабыня, у этих проклятых, свирепых фашистов, которые не дают мне житья…
Заклинаю тебя, отец: отомсти за маму и за меня.
До свиданья, дорогой папочка, иду умирать.
Твоя дочь Катя Сусанина.
Сердце говорит мне: письмо дойдет».