Чтение онлайн

– Отправились?.. Когда же вы прибыли в Волтон?

– Вчера, ваша честь.

– Но отсюда до Эрметилна больше сотни миль пути?

– Я преодолел их с помощью волшебства, ваша честь, - отозвался Энмор, и почти почувствовал, как заболели при этих словах плечи, натруженные во время долгого перелёта туда и обратно.
– Магистр Моренгор наотрез отказался мне помочь, но в его лаборатории я обнаружил это.

Настал черёд второго козыря. Энмор вытащил из кармана маленький мешочек, из-за которого недавно чуть не лишился руки, и вынул оттуда плотный белый комочек, испещрённый серыми пятнышками. Высоко подняв руку с комочком, он продемонстрировал его всему залу, затем убрал обратно в мешочек.

– В этом мешке находятся коренные клубни очень редкого растения. Оно называется приморник, и растёт только на севере, у побережья Крайнего Моря. Такие клубни созревают только раз в три года, и стоят очень дорого. Это самое лучшее средство от воспаления и шелушения кожи, какое я знаю.

– Что это доказывает?
– спросил судья.

– Магистр Моренгор не мог сам добыть эти клубни. Он слишком стар для путешествия на Север. Значит, он их купил. И очень боялся, как бы эту покупку не умыкнули - прятал её в особом тайнике. Кроме того...

Энмор осёкся. По довольной улыбке, растёкшейся по лицу прокурора, он понял, что совершил роковую ошибку. Он тихонько одёрнул правый рукав, прикрывающий ссадину, но было уже поздно.

– У меня вопрос к свидетелю!
– быстро сказал прокурор, и тут же вперил свои острые глазки в лицо Энмора: - Вы признаёте, что украли это вещественное доказательство из тайника мастера Моренгора? Вы совершили кражу со взломом?

– Взлом действительно имел место быть, господин прокурор, - ядовито ответил Энмор, стараясь не глядеть на бледное лицо Кориэля.
– У магистра Моренгора превосходно оборудованы ловушки для воров, и одна из них чуть не сломала мне руку.
– Он быстро поднял руку вверх и обнажил запястье, показывая его всем.
– Но у меня есть смягчающие обстоятельства. Моренгор наотрез отказался сотрудничать со мной, даже зная, что от его информации зависит жизнь человека, тем самым прямо нарушив один из фундаментальных законов Гильдии Чародеев - по мере сил помогать простым людям. В таком случае Гильдия разрешает находящемуся рядом волшебнику пресечь нарушение. Надеюсь, с этим вопросом мы покончили? У меня ещё есть, что сказать.

– Говорите, мастер Энмор, - разрешил судья, перекрывая одобрительный ропот, поднявшийся в зале. Энмор уловил похвалу в его голосе, и это придало ему свежих сил.

– У магистра Моренгора были веские причины прятать приморник. Это растение запрещено к продаже: оно очень редкое, и его нельзя собирать. Покупка была незаконной, а незаконность повысила цены в несколько раз. Покупка даже небольшого количества таких клубней стоит десятки тысяч золотых - целое состояние! Помимо клубней приморника, я обнаружил в лаборатории Моренгора немало других лекарственных растений, а также серу и несколько сортов лечебных глин. Все эти ингредиенты мне знакомы, и потому я могу с уверенностью сказать: я знаю, что граф Эрметилнский дорого платил своему зельевару, и знаю, за что! У графа Эрметилнского тяжёлая кожная болезнь под названием Цветок Любви, и вылечить его не так-то просто. Вот отчего он так обильно пользуется пудрой и не снимает перчаток - иначе его язвы были бы заметны всем.

Зрители снова одобрительно зашумели, на этот раз громче, а кое-кто даже засмеялся. Ещё бы - все здесь слышали о том, от чего приключаются Цветы Любви! В этот момент Энмора угораздило поглядеть на скамейку свидетелей. Граф Ласталь Эрметилнский сидел ни жив ни мёртв. Даже сквозь толстый слой пудры было видно, как он побледнел. Затянутые в перчатки толстые пальцы сжались в кулаки с такой силой, что казалось, вышитый бархат вот-вот треснет. На мгновение Энмор заглянул в его глаза, и ему показалось, что его прожигает насквозь этот взгляд, полный ненависти. Ну, вот и ещё один враг!

– Таким образом, - продолжил Энмор, - я обвиняю графа Эрметилнского в том, что он растрачивал государственные средства для покупки редкого лекарственного растения. Три миллиона, полученные из казны, были разделены: один оказался в замке графа Нодера, второй отправился в Иминтар, а третий - здесь.
– И Энмор поднял над головой мешочек с драгоценными клубнями.

– Граф Эрметилнский, вы признаёте выдвинутые свидетелем обвинения?
– поинтересовался судья. Граф поднял на него затравленный взгляд, в котором мало-помалу растаяла вся ненависть; остался лишь страх и ещё - какая-то унылая обречённость.

– Ваша светлость, вы признаёте обвинения свидетеля Энмора Кровеглазого?
– громче повторил судья. Ропот в зале всё нарастал; с дальних рядов волнами налетал смех, он делался всё смелее, всё громче... Сквозь какую-то пелену до графа Ласталя долетел голос глашатая: он кричал в раскрытое окно о его болезни, о том, за что его называют Пудреным лордом... Он закрыл глаза, губы его задрожали, с обмякшего лица хлопьями сыпалась пудра. Глядя на это, Энмор внезапно ощутил жгучий стыд, азарт слетел с него и душу охватил ужас перед собственной жестокостью. В этот момент Энмор не думал о том, что граф Эрметилнский совсем недавно обрёк графа Нодера на такой же позор и такие же мучения, более того - обрёк его на смерть; он был способен думать только о том, что только что опозорил человека, который ему, Энмору, ничего не сделал. Не в первый раз в жизни Энмор пожалел о том, что он не умеет лгать.

– Думаю, мастер Энмор, вы можете идти на своё место, - дружелюбно сказал судья. Энмор покинул кафедру и вернулся на скамейку свидетелей защиты. Каждый шаг давался ему с трудом, будто к ногам привязали тяжеленные морские якоря.

Шум в зале всё возрастал. Когда Энмор вернулся на своё место, он уже достиг апогея. Даже прокурор, и тот выглядел взволнованным. Он пристально посмотрел на своего третьего свидетеля - графа Эрметилнского - но тут же убедился, что граф не в состоянии давать показания. Кориэль был уверен, что тут-то прокурор и вызовет Кинна, но в тот день старшему сыну графа Нодера было не суждено высказаться. Королю очень не понравилось, что он только что услышал. Он поднялся на ноги и прогремел:

– Граф Ласталь Эрметилнский, я призываю вас к ответу!

Ласталь с трудом, на негнущихся ногах, вышел было к кафедре, но тут же бухнулся на колени.

– Умоляю!
– закричал он, ударяя себя в грудь пухлыми кулаками.
– Простите меня, Ваше Величество!.. Это всё Рудвиан! Он подговорил меня! Он хотел подговорить и Лиогара Нодера, но тот отказался!.. Прошу вас, Ваше Величество, я не хотел участвовать в мятеже! Я лишь хотел купить лекарство! Я не собирался воевать против короны, наоборот, я отговаривал графа Шегонского, клянусь...

– Трус!
– выкрикнул граф Рудвиан, в гневе так стиснув свою шляпу, что разорвал мягкий фетр надвое.
– Презренный трус!..

В этот момент Энмор и понял, что для заговорщиков всё кончено. Волнение зала переросло в настоящую бурю: кто-то разговаривал во весь голос, кто-то хохотал, кто-то гневно ругал бывших свидетелей обвинения, кто-то неистово аплодировал Пеллу, Кориэлю, Лементи и Энмору. Судье пришлось не менее двадцати раз ударить полотком, прежде чем в зале стало достаточно тихо для того, чтобы все могли услышать два королевских приказа. Первый - об освобождении обвиняемого. Второй - о взятии под стражу графа Шегонского, графа Эрметилнского, королевского казначея и Кинна Нодера.

Худенький человечек обернулся к толпе и прокричал:

– Помилован!.. Освобождён в зале суда!..

В голосе его звучало ликование, и таким же ликованием ответили столпившиеся на площади люди. Энмор задумался: а стали бы они радоваться, если бы решение суда было иным?.. Самое плохое, что, наверное, стали бы - ведь в любом случае приговор вынес бы сам король, а громогласно выражать своё неудовольствие по поводу королевского решения не очень-то благоразумно. Но он тут же прекратил об этом думать. К чёрту грустные мысли! Настало время радоваться победе.