Чтение онлайн

Ньютон расстегнул воротник рубашки.

–  Полагаю, что да.

–  Тогда зачем вашим людям понадобилось лететь сюда? В качестве туристов?

Ньютон рассмеялся.

–  Не совсем. Мы могли бы вам помочь.

–  В чём?
– Почему-то Брайсу не понравился тон Ньютона.
– Помочь нам в чём?

–  Если поторопимся, мы можем спасти вас от самоуничтожения.
– Затем, как только Брайс заговорил, он перебил его: - Позвольте мне выговориться. Думаю, вы даже не представляете, какое удовольствие мне доставляет говорить об этом - говорить долго.
– Ньютон больше не притронулся к своему стакану, с тех пор как лёг на кровать. Он сложил ладони на животе, и, мягко глядя на Брайса, продолжил: - Знаете, у нас тоже были войны. Гораздо больше войн, чем было у вас, и мы выжили лишь чудом. Бомбы - вот куда ушли все наши радиоактивные материалы. Мы были очень могущественным народом, очень могущественным… Но это было давно. Теперь мы едва выживаем.
– Он опустил взгляд на свои руки, как бы в раздумье.
– Забавно - в большинстве ваших романов о жизни на других планетах предполагается, что на каждой планете есть только один разумный вид, один тип общественного устройства, один язык, одно правительство. У нас на Антее - наша планета называется Антея, хотя, конечно, в ваших астрономических атласах у неё другое название, - когда-то существовало три разумных вида и семь основных правительств. Теперь остался, можно сказать, только один вид - мой собственный. Мы уцелели - после пяти войн с применением атомного оружия. И нас осталось не так уж много. Но мы много знаем о ведении войн. И у нас серьёзные технические знания.
– Ньютон не отрывал взгляда от своих рук, а голос его звучал монотонно, будто он произносил давно заготовленную речь.
– Я здесь уже пять лет, и у меня собственности больше, чем на триста миллионов долларов. За следующие пять лет я удвою эту сумму. И это только начало. Если план осуществится, то со временем эквивалент «Всемирной корпорации» появится в каждой крупной стране. Затем мы вмешаемся в политику. И в оборону. Мы многое знаем об оружии и о защите от него. Вашему оружию ещё далеко до совершенства. Мы можем, к примеру, обманывать радары - что было совершенно необходимо во время моего приземления и будет ещё нужнее для возвращения парома. Мы можем создать энергетическую систему, предотвращающую взрыв любого вашего атомного оружия в радиусе пяти миль.

–  Думаете, этого будет достаточно?

–  Я не знаю. Но моё начальство - не дураки, а они считают, что это может быть сделано. Пока мы держим нашу технику и знания под контролем, выстраиваем экономику маленькой страны здесь, скупаем излишки продовольствия там, запускаем промышленность где-то ещё, даём одному народу оружие, а другому защиту от него…

–  Чёрт возьми, но вы же не боги.

–  Нет. Но спасали ли вас когда-нибудь ваши боги?

–  Я не знаю. Нет, конечно нет.
– Брайс зажёг сигарету. Это удалось ему с третьей попытки: его руки просто отказывались быть твёрдыми. Он сделал глубокую затяжку, пытаясь успокоиться. Он чувствовал себя словно софомор [40] , разглагольствующий о судьбах человечества. Но этот разговор не был таким уж абстрактным философствованием.
– Разве у человечества нет права избрать свой собственный способ саморазрушения?
– спросил он.

Прежде чем ответить, Ньютон немного помолчал.

–  Вы и вправду верите, что у человечества есть такое право?

Брайс положил недокуренную сигарету в пепельницу.

–  Да. Нет… Я не знаю. Разве нет такого понятия как судьба человечества? Право осуществить себя, прожить свою собственную жизнь и принять все последствия?
– Брайса внезапно пронзила мысль, что Ньютон - единственное связующее звено с - как он её назвал?
– Антеей. Если убить Ньютона, то его план не сможет воплотиться, и всё будет кончено. А Ньютон слаб, очень слаб. На минуту эта мысль захватила его: он, Брайс, был в шаге от того, чтобы стать героем из героев - человеком, который спасёт мир тяжёлым ударом кулака. Звучало это весьма забавно, но Брайсу было не до смеха.

–  Может быть, и есть такое понятие, как судьба человечества, - ответил Ньютон.
– Но мне почему-то думается, что она будет похожа на судьбу странствующего голубя [41] . Или на судьбу этих больших существ с маленькими мозгами - кажется, их называют динозаврами.

Прозвучало это несколько надменно.

–  Совсем необязательно, что мы вымрем. Уже подписан договор о разоружении. Не все из нас безумны.

–  Но большинство из вас - да. Достаточное количество - хватит и нескольких безумцев в нужных местах. Кажется, ваш Гитлер был одержим термоядерными бомбами и межконтинентальными ракетами? Разве не применил бы он их, невзирая на последствия? Ближе к концу ему нечего было терять.

–  Откуда мне знать, что ваши антейцы не станут гитлерами?

Ньютон отвёл взгляд.

–  Это возможно, но маловероятно.

–  Вы из демократического общества?

–  У нас на Антее нет ничего похожего на демократическое общество. Нет у нас и демократических социальных институтов. Но у нас нет намерения управлять вами, даже если бы это было возможно.

–  Тогда как же вы это назовёте, - возразил Брайс, - если вы планируете, что группа антейцев будет манипулировать людьми и правительствами по всей земле?

–  Мы могли бы называть это так, как только что назвали вы - манипуляция, или руководство. Но это не сработает. Не сработает вовсе. Скорее вы взорвёте ваш мир, или обнаружите нас и начнёте охоту на ведьм - мы ведь уязвимы. Даже если мы получим большую власть, мы не можем контролировать каждую случайность. Но мы можем снизить вероятность появления гитлеров и защитить ваши главные города от разрушения. И это, - он пожал плечами, - больше, чем можете сделать вы.

–  И вы хотите сделать это только чтобы нам помочь?
– Брайс уловил в собственном голосе язвительную нотку и понадеялся, что Ньютон её не заметит.

Если Ньютон и обратил внимание, то не подал виду.

–  Конечно, нет. Мы хотим спастись сами. Но, - улыбнулся он, - мы не желаем, чтобы индейцы спалили нашу резервацию, как только мы в ней обоснуемся.

–  От чего вы спасаетесь?

–  От вымирания. У нас почти не осталось воды, топлива, природных ресурсов. У нас есть солнечная энергия - немного, ведь мы так далеко от Солнца, - и у нас ещё сохранились большие запасы еды. Но и они истощаются. Нас осталось меньше трёхсот.

–  Меньше трёхсот? Господи, да вы почти стёрли себя с лица земли!

–  Что верно, то верно. Полагаю, если мы не придём, это скоро случится и с вами.

–  Может быть, вам и стоит прийти, - сказал Брайс.
– Может, и стоит.
– У него ком встал в горле.
– Но если что-нибудь… случиться с вами до того, как корабль будет построен? Ведь это будет конец?

–  Да. Это будет конец.

–  Не найдётся топлива для другого корабля?

–  Нет.

–  Тогда, - сказал Брайс, ощутив прилив возбуждения, - что может помешать мне остановить всё это - это вторжение, или манипуляцию? Может быть, мне стоит вас убить? Вы очень слабы, я знаю. Думаю, у вас кости, как у птицы, судя по тому, что мне говорила Бетти Джо.

Лицо Ньютона оставалось совершенно невозмутимым.

–  Вы хотите меня остановить? Вы совершенно правы - вы можете свернуть мне шею как цыплёнку. Хотите? Теперь, когда вы знаете, что моё имя - Румпельштильцхен, хотите ли вы выгнать меня из дворца?

–  Я не знаю.
– Брайс опустил глаза.

Ньютон мягко произнёс:

–  Румпельштильцхен превращал солому в золото.

Внезапно разгневавшись, Брайс поднял взгляд.

–  Да. Но он пытался украсть у принцессы ребёнка.

–  Конечно, пытался, - сказал Ньютон.
– Но если бы он не перепрял солому в золото, принцесса умерла бы. И никакого ребёнка вообще бы не было.

–  Ладно, - ответил Брайс.
– Я не стану сворачивать вам шею, чтобы спасти мир.

–  Знаете что?
– сказал Ньютон, - Теперь я почти желаю, чтобы вы могли. Для меня всё стало бы гораздо проще.
– Он помолчал.
– Но вы не можете.

–  Почему не могу?

–  Думаете, отправляясь в ваш мир, я не подготовился к возможности разоблачения? Хотя я и не собирался никому рассказывать то, что рассказал вам. Но случилось уже столько всего, чего я никак не ожидал.
– Он снова опустил взгляд на руки, будто бы изучая свои ногти.
– Так или иначе, у меня есть оружие. Я всегда ношу его с собой.

–  Антейское оружие?

–  Да. Весьма эффективное. Вы не успеете даже пересечь комнату, чтобы добраться до моей кровати.

Брайс судорожно вздохнул.

–  Как оно работает?

Ньютон ухмыльнулся.

–  Разве конкуренты делятся своими секретами?
– парировал он.
– Не пора ли пустить его в ход?

То, как Ньютон это произнёс, - не ирония, и не псевдо-зловещее выражение самого вопроса, но еле уловимая странность в его манере говорить, - напомнило Брайсу о том, что всё-таки он имеет дело не с человеком. Искусный внешний налёт человечности, который Ньютон напускал на себя, вероятно, был всего лишь тем, чем и казался: очень тонким налётом. То, что за ним скрывалось, - самая сущность Ньютона, его особенная антейская природа, - скорее всего, было непостижимо не только для него, Брайса, но и ни для кого на Земле. То, как Ньютон чувствовал или думал на самом деле, по-видимому, было выше его понимания, совершенно ему недоступно.