Чтение онлайн

По правилам военного затемнения уличные фонари не горели, и на улице стояла совершеннейшая темнота, нарушаемая только фарами случайной ранней машины. Поскольку мы находились у основания полуострова Палос Вердес, всего в нескольких километрах от океана, приходившая с моря облачность часто, особенно зимой, скрывала луну и звезды, усиливая темноту и даже, как мне казалось, приглушая голоса окружающей природы. Я плыл по улицам, как одинокий призрак, разбрасывая газеты со своего велосипеда, и слышал только негромкое воркование голубей. С тех пор негромкие голоса голубей в темноте раннего утра всегда пробуждали во мне воспоминания о тех временах, когда я развозил газеты.

Поскольку спать приходилось приблизительно пять часов в сутки, я все время чувствовал усталость. Однажды утром, когда я катился вниз с крутого десятиметрового холма ближе к концу своего маршрута, я задремал. Проснулся я от боли и обнаружил, что лежу на лужайке перед домом, вокруг меня разбросаны газеты, велосипед погнулся, а почтовый ящик валяется рядом на траве: его стойка из толстого деревянного бруса сломалась от удара моего велосипеда. Я собрал газеты и как-то сумел привести велосипед в рабочее состояние. Несмотря на боль и синяки, я закончил развозку и отправился в школу.

Приблизительно в полукилометре от нашего заднего двора находился аэродром Ломита, маленький городской аэропорт, преобразованный в военную базу. Над нашими деревьями регулярно пролетали заходившие на посадку двухмоторные истребители-бомбардировщики Локхид П-38 «Лайтнинг». Поскольку в каждой пачке газет, которую я получал, была пара запасных экземпляров – в результате неудачного броска газета могла оказаться на крыше или в луже, – я стал заезжать на базу и продавать там свои лишние газеты по паре центов за штуку. Вскоре солдаты начали приглашать меня в свою столовую на завтрак. Пока они читали газеты, которые я им продавал, я набивал свой тощий живот бесконечной ветчиной, яичницей, тостами и оладьями. Солдаты часто возвращали мне прочитанные газеты, чтобы я смог еще раз продать их. Однако возможность торговать газетами на военной базе была слишком хороша для этого мира. Однажды утром, несколько недель спустя, командир базы вызвал меня в свой кабинет и объяснил с грустью и сочувствием, что по правилам безопасности военного времени вход на базу отныне будет для меня закрыт. Так я, к большому своему сожалению, разом лишился и сытных горячих завтраков, и дружбы с солдатами, и дополнительного приработка.

Этой военной базе, ставшей впоследствии аэропортом города Торранс, было присвоено имя Луи Замперини [13] , выжившего в японском плену. Он вырос в нескольких километрах от нашего дома. Герой ставшей бестселлером книги «Несломленный» (Unbroken) Лауры Хилленбранд, прославившийся на беговой дорожке сперва в составе команды школы Торранса, а потом и в олимпийской сборной, ушел на войну бомбардиром тяжелого бомбардировщика Б-24 всего за пару месяцев до того, как наша семья переехала в соседнюю Ломиту.

На каждом из маршрутов развозки газет было около сотни остановок, а получали мы за эту работу по 25 долларов в месяц (чтобы оценить эту сумму в деньгах 2014 года, ее нужно умножить на двенадцать). Для одиннадцатилетнего мальчика это были огромные деньги. Однако на руки мы обычно получали меньше, так как оплату нужно было собирать по клиентам, и любые недостачи вычитались непосредственно из нашего заработка. Поскольку подписка стоила что-то около 1,25 или 1,50 доллара в месяц, причем всегда находились любители дармовщины, переезжавшие, не заплатив того, что они были должны, или вовсе отказывавшиеся платить, а другие клиенты выплачивали только часть из-за недоставленных газет, мы часто получали гораздо меньше оговоренной суммы. Мы собирали деньги после уроков, в конце дня или ранним вечером, и в те дома, в которых никого не оказывалось или не было денег, часто приходилось заезжать по нескольку раз. Большую часть своего заработка я отдавал маме, которая покупала для меня на почте сберегательные марки. Когда в моей книжке накапливалось таких марок на 18,75, ее можно было обменять на облигации военного займа, стоимость которых за несколько лет возрастала до 25 долларов. Стопка моих облигаций становилась все толще, и обучение в университете казалось все реальнее. Но потом начальник, отвечавший за доставку газет в нашем районе, начал постепенно урезать нашу зарплату, оставляя себе все больше денег.

Когда мы нанимались на эту работу, предполагалось, что, если мы будем работать хорошо, мы будем получать полную зарплату и, может быть, даже заслужим небольшое повышение. Теперь же начальник забирал часть наших денег просто потому, что это сходило ему с рук. Это было нечестно, но что могли поделать мы, простые школьники? Разве рыцари Круглого стола короля Артура смирились бы с таким положением вещей? Конечно нет! И мы стали действовать.

Мы с друзьями, работавшими на газету Examiner, забастовали. Наш начальник, вечно потный, тучный мужчина лет пятидесяти, с редеющими волосами, в измятой одежде, вынужден был сам доставлять газеты по десяти маршрутам на своем старом черном «кадиллаке». Через несколько месяцев его машина окончательно сломалась, доставка газет прекратилась, и его уволили. Тем временем я договорился об устройстве на такую же работу для газеты Los Angeles Daily News. В отличие от Los Angeles Examiner, это была вечерняя газета, так что я смог наконец компенсировать многолетний недостаток сна. Прекрасным летним днем 14 августа 1945 года я как раз развозил газеты, когда люди вдруг стали выбегать из своих домов с громкими радостными криками. Вторая мировая война закончилась. В этот день мне исполнилось тринадцать лет, но праздновали только окончание войны.

В 1940-х годах не предполагалось, что выпускники средней школы Нарбонна будут получать высшее образование. Учебная программа вполне отражала такое положение дел. В седьмом и восьмом классах, хотя я стремился осваивать научные дисциплины, мне пришлось ходить на практические занятия, в том числе по столярному делу, работе по металлу, черчению, машинописи, типографскому делу и электротехнике.

Меня интересовали радиотехника и электроника – этот интерес возник на пару лет раньше, когда я познакомился с простейшим детекторным приемником. Он состоял из куска галенита, блестящего черного кристалла, работавшего в качестве детектора, в определенную точку которого нужно было упереть тонкую проволочку (так называемый «кошачий ус»), и проволочной катушки. Кроме того, там были наушники, проволочная антенна и переменный конденсатор для настройки на разные станции. Когда все это собиралось вместе, происходило чудо: в наушниках можно было услышать голоса, пришедшие из эфира!

Механика – все эти колесики, шкивы, маятники и шестеренки – была делом обыденным. Механическое устройство можно было рассмотреть, потрогать, увидеть, как оно работает. Но радио таило в себе целый новый мир невидимых волн, пересекающих пространство. В их существовании можно было убедиться на опыте, принцип их действия удавалось постичь при помощи логики.

Поэтому неудивительно, что из всех обязательных занятий такого рода меня больше всего заинтересовала электротехника – на этих уроках каждый из нас должен был собрать маленький, но работающий электромотор. Все любили толстого добродушного учителя мистера Карвера, которого другие учителя прозвали Кроликом. Я подозреваю, что Джек Чессон поговорил с ним обо мне, потому что он откуда-то узнал о моем интересе к электронике и рассказал о мире любительского радио. В это время уже существовала всемирная сеть самодеятельных радиолюбителей, которые покупали или собирали свои собственные передатчики и приемники и общались ночи напролет – голосом или морзянкой. Это был своего рода первый интернет. Такая система позволяла общаться с людьми по всему миру, расходуя при этом меньше электроэнергии, чем обычная лампочка. Я спросил мистера Карвера, как можно стать участником этой сети. Он ответил, что для этого нужно всего лишь сдать экзамен, который, правда, в то время был довольно сложным.

Тогдашний экзамен начинался с нескольких письменных вопросов по теории радиодела. Потом нужно было сдать тест на владение азбукой Морзе. Это испытание, которое с тех пор сделали менее трудным, было серьезным препятствием для большинства кандидатов, и мистер Карвер предупредил меня, что достижение мастерства требует долгих и утомительных тренировок. Нужно было научиться копировать код и передавать его при помощи телеграфного ключа без ошибок со скоростью тринадцати групп в минуту. «Группой» назывался набор из пяти любых символов, то есть речь шла о скорости на уровне шестидесяти пяти символов в минуту или чуть более одного символа в секунду. Я поразмыслил об этом и купил подержанный «тикерный аппарат», заплатив за него огромную по тем временам сумму – 15 долларов, мой почти трехнедельный доход от развозки газет. Устройство было похоже на широкую черную обувную коробку. Под запирающейся крышкой находились две катушки. К аппарату прилагался набор рулонов бледно-желтой бумажной ленты, в которой были проделаны прорези – короткие, соответствовавшие «точкам», и длинные, соответствовавшие «тире». Глядя на них и подставляя кодовые обозначения букв, ленту можно было «читать». Она перематывалась с одной бобины на другую, как в старых катушечных или более новых кассетных магнитофонах. Чтобы привести аппарат в действие, нужно было завести его при помощи заводной ручки. Система была простая, низкотехнологичная и эффективная. Когда очередная прорезь в ленте доходила до подпружиненного контакта, цепь замыкалась на время, пропорциональное длине этой прорези. Длинные прорези выдавали тире, короткие – точки. Аппарат был подсоединен к другому простому устройству – звуковому генератору, способному вырабатывать звук постоянной частоты (например, ноту до первой октавы). По мере перемотки ленты контакт, находящийся в коробке, то включал, то выключал генератор, и он выдавал звуки, соответствовавшие точкам и тире.

Эта машина была прекрасным учебным пособием, так как скорость перемотки ленты можно было регулировать от самой малой, на уровне одной группы в минуту, до высоких скоростей порядка двадцати пяти групп в минуту. Я планировал начать с распознавания каждой ленты на малой скорости, а потом постепенно увеличивать скорость, заново осваивая все ленты. Чтобы стимулировать наше обучение и дать нам образец для подражания, мистер Карвер показал нам графики обучения военных радистов во время Второй мировой войны. Они были по меньшей мере на несколько лет старше нас, и их обучение проходило в ускоренном темпе в связи со срочными требованиями военного времени. Ученикам предыдущих лет было трудно добиться соответствия этому стандарту. То же происходило и в моем классе, но моя система тренировок себя оправдала. Я начертил график, на котором откладывал длительность тренировок и достигнутую скорость, и выяснил, что моя методика позволяла обучаться в четыре раза быстрее армейских радистов.

На всякий случай я довел свою скорость кодирования до двадцати одной группы в минуту. У нас были материалы для подготовки к теоретической части экзамена, выпущенные Американской радиорелейной лигой [14] . Когда мне показалось, что я готов, я записался на экзамен и одним летним утром, в субботу, поехал на автобусе в административное здание в центре Лос-Анджелеса, за тридцать километров от дома. Я был двенадцатилетним мальчишкой во фланелевой рубашке и потертых джинсах, так что, когда я присоединился к другим кандидатам – приблизительно пяти десяткам взрослых, – я нервничал. Мы вошли в комнату с голыми окрашенными стенами и сели на жесткие стулья у длинных столов. Два часа мы работали под пристальным наблюдением экзаменаторов в полной, как в библиотеке, тишине, которую прерывал только писк морзянки во время проведения практической части экзамена. Когда я возвращался на автобусе домой и ел принесенный с собой завтрак, мне казалось, что я, наверное, сдал экзамен, но поскольку не знал, насколько строго его оценивают, то не мог знать этого наверняка.