Чтение онлайн

Пока солдаты заглядывали под лежанки и ворошили вещи убитых, я прошел в третью комнату. Там меня ждал сюрприз. На стене, на железной решетке, висел высокий черноволосый человек, и с интересом смотрел на меня. Человек не выглядел избитым, истощенным или запуганным. Он был совершенно гол и намертво прикручен к прутьям металлическими цепями. В рот был засажен кляп из разлохмаченной кожи, обернутый тряпками. На левой руке кожа была надрезана, но кровь почему-то не текла. Перед человеком на полу лежало несколько расплющенных пуль. Цепи слабо светились, от них несло магией.

– Все обыскать, живых скрутить, с пленного снять цепи, - скомандовал я.
– Дайте ему одежду.

Я разрядил боевым амулетом зачарованные цепи и выдернул необыкновенно туго засаженный кляп. Пленный закашлялся на минуту. Затем он хрипло сказал:

– Здравствуй, Сергер.

Мои солдаты ошеломленно уставились на него. Я ответил:

– Здравствуйте, лорд Кирмон. Рад вас видеть живым. Как вы сюда попали?

Кирмон, старый друг моего отца, с грохотом и лязгом спихнул с себя размотанные цепи и сел на пол.

– По ошибке, - мрачно сказал он.
– Неправильно выбрал дорогу и попал в засаду.

– Ясно, - сказал я.
– А это кто?

Мне ничего не было ясно. Такие, как Кирмон, никогда не попадали в засаду.

Я посмотрел на лежащих мертвецов повнимательней и удивился. На них не было ни волосинки, даже брови были сбриты. У одного из-под окровавленного балахона виднелась безволосая грудь. Я, кажется, что-то слышал о таких людях.

– Жрецы Храма Черного Облака, - сказал Кирмон.
– Они собирались принести меня в ритуальную жертву. Для получения силы. У них, правда, ничего не вышло, но они долго старались.

Я кое-что слышал об этой секте от нашего домашнего мага.

– Отставить обыск - всех добить!
– приказал я.
– Они опасны. Поосторожнее там, схватят за ногу - умрете!

Я не шутил. Было известно, что адепты этого храма владеют смертельной магией. В тесном помещении опять захлопали выстрелы: мои орлы хладнокровно достреливали лежащих жрецов - живых и мертвых.

– Вам надо одеться, - заметил я, развевая рукой пороховой дым.
– Холодно.

– Холодно не для меня, но вы правы, - ответил Кирмон. Как только с него сняли зачарованные цепи, с каждым мгновением он становился все бодрее и бодрее.
– Сейчас лучше одеться. Мне нужна одежда. Мою сожгли, опасаясь вшитых амулетов.

Я сделал знак. Талбот быстро выскочил за дверь и вернулся со старой одеждой. Подавая ее Кирмону, он был бледен: что-то чувствовал.

– А где сам храм?
– спросил я.
– Эта дыра похожа на часовню.

– Храм довольно далеко отсюда, - уклончиво ответил Кирмон.
– Теперь я знаю - где.

Я посмотрел на него и с интересом спросил.

– Вы за ним охотились?

– И это тоже, - вздохнул щеголь Кирмон, надевая принесенные чиненые штаны и старый камзол.
– Кстати, сапоги мне не нужны, благодарю вас.

– Ясно, - сказал я.- Что я могу для вас сделать?

– Подождать здесь со мной часа три, - ответил Кирмон.
– Придется вызвать сына или дочь. Я так измучен, что не могу удалиться.

– Хорошо, - сказал я.
– Вообще-то мы здесь ночуем. Вы можете остаться до утра.

Кирмон с трудом встал с пола.

– Сейчас будете звать?
– с сомнением спросил я.

– Да, пока есть силы, - сказал Кирмон.

Мы прошли по комнатам, тщательно обходя подмерзающие лужи крови, и вышли из сруба. Солдаты уже обыскали тела и свалили вместе в одну из комнат. Наргон, хмурясь, собирал найденное при убитых жрецах в мешок для проверки.

– Господин лейтенант, разрешите сказать: не надо бы в этой избе ночевать, - обратился он ко мне.
– Непонятное место, не хутор - амбаров, мест для скота и лошадей нет. Плохое место. И вещи опасные, по всему видно.

– Ни в коем случае!
– ответил я.
– Лучше всё сжечь.

Тут Кирмон предостерегающе посмотрел на меня и ухватился за крылечный столб.

– Лошадей держать!
– скомандовал я, и кивнул Кирмону. Стоявшие снаружи кавалеристы взяли коней за поводы и с интересом уставились на нас. Кирмон открыл рот, и низкий, страшный рев полился в воздух.

Все побледнели. Кони забились, и солдаты старались их удержать их. Рев лился и лился - голос огромного, жуткого, древнего создания. Наконец он ослабел, стал выше тоном и тише, и истаял в высоте. Зов ушел к родичам.

– Всё, - устало сказал Кирмон.
– Часа через три кто-нибудь прибудет на помощь. Может быть, даже раньше.

Лошади постепенно успокоились. Солдаты со страхом смотрели на Кирмона. Что-то загадочное вошло в их и без того тяжелые фронтовые будни. Тут любой бы испугался.

Часа через два мы сидели у костра и ужинали. Еще не было темно, наконец начинался закат. Солдаты сидели вокруг огня, допивая кружки с вечерним глинтвейном и поглощая горячую пшенную кашу с жиром и сушеным мясом. Они старались не смотреть на Кирмона. Мы не обращали на это внимания - было о чем поговорить.

– Не могу понять, Кирмон, - сказал я, - а как это мы остановились прямо около этой часовни? Ведь вокруг огромный лес, сколько угодно места. Очень странно.

– Ничуть, - ответил Кирмон, отложив в сторону котелок. Он еле сидел от усталости, но не хотел лечь, разговаривая с собеседником.
– Я хоть и был изолирован амулетами, бросил Зов по всему спектру. Ты услышал, но не понял, и просто решил остановиться рядом с призывом.

– Что значит 'изолирован'?
– с удивлением спросил я.
– и что такое 'по всему спектру'?

– 'Изолирован' значит, что амулеты понизили мою способность к магической связи, - объяснил Кирмон.
– Я как бы кричал, но очень тихо, и потому обращался к всем, кто меня знает. А по всему спектру значит - по всем направлениям.

Я удивился.

– Неужели и я могу принять Зов? Ведь я не дракон.

– Зато ты сын моего друга, и знаешь меня всю жизнь, - улыбнулся Кирмон.
– А значит, и я знаю тебя всю твою жизнь. Я послал Зов всем знакомым. Ты услышал его.

Поразмыслив, я задал еще вопрос.

– А почему, не поняв вашего Зова, я все-таки решил остановиться на ночлег?

– Думаю, что так решило твое подсознание. Оно поняло призыв лучше, чем сознание.

И, предупредив следующий вопрос, он добавил:

– Подсознание - это ты сам, когда не думаешь, а действуешь по наитию, по своим чувствам, по интуиции. Оно работает, когда ты не можешь принять трудное решение, и даже стараешься не думать о нем. Это твоё внутреннее, никогда не спящее 'я', желающее, чтобы ты выжил.