Чтение онлайн

Райан: - Да, это так, ты права, Эмили. Но представь себе, что жизнь, судьба, время - это полотно, ткань, и там, где мы плохи - там прорехи, а там, где мы хороши - нить цела и даже, может быть, сверкает, что мы - это нити полотна, а само полотно - это и есть судьба. И нет никакой частной, единичной судьбы - судьба только общая, и целостность полотна зависит от каждой нити. Да, есть, очевидно, какие-то силы, которые испытывают прочность полотна, и увидев порванную нить, они стремятся вытащить её, как только могут, и если нить вялая и не сцеплена с другими, то они её вытаскивают... Но тут уж наша задача - каждой нити - удержаться в полотне, если мы хотим, конечно, в нём быть. И возможно, что судьба - полотно - жертвует ненужной или негодной нитью...это может быть. Об этом написано и в Библии - помнишь, отделение злаков от плевел. Так, может, Эмили, твоя судьба - это просто прореха в полотне, которую сделал неведомо кто...враг, может быть, а ты грешишь на Бога, на судьбу?

Эмили: - Райан, один очень умный человек сказал мне однажды: даже если мы в руках врага, мы всё равно в руках Бога. А это значит, что прореха в полотне, любая, прореха в нас - с Его ведома, а может быть, и по Его воле.

Райан: - (После паузы, медленно) А ты знаешь, Эм, что самое трудное в жизни?

Эмили: - Что?

Райан: - Это когда человек, равный тебе или даже более низкий, становится более высоким, оказывается благороднее тебя, и ты видишь, что ты - низок, и никак не можешь это преодолеть. Не можешь преодолеть зависть и ревность. Или оказывается благополучнее тебя - и ты снова не можешь преодолеть зависть и ревность. Так, может, эта твоя жизненная бравада - это твой способ заглушить эти чувства, доказать, что тебя это не волнует? Помнишь, сказано: и будут последние первыми и первые последними. Не так ли всё было?
– ты была первая, а Бог отличил других, в земном ли царстве или в небесном...

Эмили: - (После паузы) Я не могу этого вспомнить, Райан. Но в одном ты прав: я помню, что видела тихое светлое счастье других и хотела показать им (и себе), что я счастлива не меньше. Да, это было. Да и сейчас есть.

Райан: - Так может, это было тебе дано, чтобы ты поняла, что нужно жить собой, а не другими, жить самой, а не показывать другим?

Эмили: - (Усмехается) Что, другие нужны лишь для того, чтобы задуматься о себе?

Райан: - Как знать, как знать.

Эмили: - Но они нужны, ибо они есть.

Райан: - Потому-то я и говорил о полотне. Когда в него приходится удар, рвётся не одна нить, а многие, и испытания одного - это одновременно и испытание многих.

Эмили: - Кого же ещё испытывают, кроме меня, мною?

Райан: - Самое простое - твоих родителей. Что они переживают, глядя на тебя?

Эмили: - Хм. До сих пор я думала, что они лишь боятся, чтобы не случилось большого скандала.

Райан: - А на самом деле?

Эмили: - Теперь - не знаю.

Райан: - А ведь, наверное, есть те, кто, глядя на твои подвиги, аплодирует и кричит: давай хлеще?

Эмили: - (Кивает. После паузы) Много.

Райан: - Не настигнет ли их однажды что-то подобное?

Эмили: - По справедливости, должно.

Райан: - Вот так наши мысли и превращаются в нашу судьбу, которой и не было бы, но которая нужна хотя бы затем, чтобы испытать других.

Пауза

Оливия: - Значит, главная война - это война внутренняя, и она-то и порождает судьбу.

Райан: - Я думаю, да.

Оливия: - Одно меня в вашей беседе особенно задело: я знаю, как тяжко осознавать, что на свете есть люди благороднее тебя, люди, находящиеся в центре узора полотна. И ты, действительно, думаешь: почему они, а не я, хотя мы долгое время были вместе. Вместе, вместе, вместе, и вдруг - ! изгиб нити и... Нда.

Райан: - Все мы даны друг другу друг для друга.

Оливия: - И хотя бы за это мы должны быть благодарны и другу и врагу. Возлюби, как себя. Хм, непреходящая наука. Как же мы ещё молоды.

Райан: - Да, мы молоды. Но существует наша внутренность - наша судьба, наша и наших близких, и как знать, может быть, и мы однажды войдём в узор полотна. Но боюсь, это будет не очень радостно.

Оливия: - Почему?

Райан: - Мне кажется, самый красивый узор возникает на месте самого страшного удара. Когда восстанавливаются нити. Да и нить - не видит узора, а всего лишь участвует в нём.

Изабелла: - Для кого же узор?

Райан: - Будь я более молод, я ответил бы: для Бога.

Изабелла: - А сейчас?

Райан: - (Жмёт плечами) Не знаю.

Эмили: - Для наблюдателей.

Изабелла: - Для каких наблюдателей?

Эмили: - Откуда мне знать? Сидят разные...в партере - и наблюдают.

Изабелла: - Хм, ты их не очень-то любишь.

Эмили: - А за что их любить? Впрочем, не любить тоже не за что. Мы - такие же. Не мы ли наблюдали в древнем Риме, как мужчины убивают друг друга ради нашей потехи? Но чтобы выжить, им нужно было не думать о нас. И они на нас плевали, как и мы плевали на них. В жизни всегда так - один играет, другой смотрит. Потом роли, возможно, поменяются. И станут последние первыми.

Изабелла: - Очень сомневаюсь.

Оливия: - Я тоже. Сенатор не пойдёт на арену.

Эмили: - Его убьют в спальне, и это будет не менее изощрённо и красиво...для тех, кто понимает.

Оливия: - Для тех, кто понимает. А ты, Эм, понимаешь?

Эмили: -...Мне кажется, вкус у меня есть.

Изабелла: - И что же свой вкус говорит тебе? Какое убийство самое красивое?

Эмили: - Убийство, происходящее мгновенно - и длящееся всю жизнь. Ты нанёс удар, и человек всю жизнь живёт только им, всю оставшуюся жизнь. Вот это по-царски. Это как обрубить ноги...или руки...

Изабелла: - Это же садизм.

Эмили: - Нет. Это всего лишь жизнь. Душу обрубить так же легко, как руки и ноги. Я подозреваю, что в мире ходит много обрубков душ, просто мы их не видим.

Оливия: - А ты что скажешь, Райан?

Райан: - Я уже говорил про это. Про нити, которые восстанавливаются, чтобы создать узор.

Оливия: - Слышите? Кажется, это Том и Оливер. Кстати, Райан, я знаю одну нить, которую никому ни за что не порвать.

Райан: - Что же это за нить?

Оливия: - Наш Том.

Райан: - Да, Том - крепкий орешек. Пойду посмотрю, не надо ли им помочь. (Встаёт, выходит).

Изабелла: - Итак, Эм...ты - обрубок?

Эмили: - Не больше, чем ты.

Изабелла: - О чём ты?

Эмили: - А то ты не знаешь?

Изабелла: - (Молчит, подняв брови).

Оливия: - Прости, Эм, но это не разговор.

Эмили: - Я уже достаточно сказала, теперь говорите вы.

Оливия: - Но тебя никто не заставлял говорить, Эм.

Эмили: - А так всегда бывает. Никто никого никогда не заставляет. Личная свобода - личная глупость. Откуда следует, что свобода - глупость.

Оливия: - В каком смысле?

Эмили: - Во всех.

Пауза

Изабелла: - Ладно, Эм, я не обижаюсь. Ты действительно много сказала, и действительно, может быть, то, чего нам знать не следовало. Прости нас.

Эмили: - За что?

Изабелла: - За то, что любопытство оказалось сильнее...сильнее... В общем, нам следовало тебя остановить, но...всё произошло как-то быстро, наожиданно...

Эмили: - Ладно, проехали.

Оливия: - Сейчас придут парни. Видимо, никого больше не будет. Не подумайте обо мне плохо, но...я думаю, эта мысль так или иначе и вас уже коснулась...