Чтение онлайн

— Да-а, — протянул Фомин и вылез из кузова.

Какой чёрт дёрнул меня согласиться на лагерную работу? Не приживусь, — думал он, разглядывая строгий прямоугольник лагеря.

У деревянного здания заметил людей в военной форме и направился туда,

— Начальник управления, товарищ Васьков, как правило, знакомится лично, — Инспектор кадров попросил подождать и вышел с документами Фомина.

— Прошу! — пригласил он через несколько минут и проводил до дверей кабинета.

Грузный военный без знаков различия поднялся из-за стола, пожал руку.

— Та-ак. Значит, бывший пограничник? Это хорошо. Два года секретарь комсомольской организации части? Отлично.

В эту минуту Фомину хотелось быть где угодно, но только подальше от этой колючей проволоки.

— Хотели быть учителем? Похвальное стремление. Вы, значит, с Кубани? Почти земляки. — Васьков отложил документы.

Фомин понял — придётся работать в лагерях.

— Вот так, дорогой товарищ Фомин, — Васьков подошёл к окну. — Значит, просился в деревню фруктовые сады разводить? Детишек учить. Так сказать, прививать любовь к знаниям и труду? А вместо Юга — пожалуйста на Север. Вместо школы — вот вам тюрьма. Какая не-справедливость, ай! яй! Крепко огорчился. Правильно говорю? — И, повернувшись к окну, быстро отдёрнул занавеску.

Фомин только тяжело вздохнул.

— Вот тебе школа! — кивнул Васьков на лагерь. — И какая школа! Учи, воспитывай, перековывай. Давай путёвку в жизнь! Тут тебе не с ребятишками возиться, а куда сложней.

Он задумался, лицо сразу стало серьёзным и усталым.

— Вот ты в заявлении писал, с фруктовыми деревьями любишь возиться. Дело нужное, а попробуй поработать в запущенном саду, где собраны все виды деревьев, да Ещё больных, одичалых, неплодоносных. Они здесь для того, чтобы не мешали развиваться здоровым. Вот и разберись в их заболевании. Первый плод — твой успех. Будет чему радоваться и о чём поразмыслить. Ну как, договорились? — Он подошёл к Фомину и положил на плечо свою большую тяжёлую руку.

— Сад есть сад: научись чувствовать каждое дерево — и дело пойдёт, а здесь живые люди, — неуверенно пробормотал Фомин.

— Вот именно, чувствовать надо, — с живостью перебил его Васьков. — Если имеешь это качество — разберёшься. Главное понять — любой преступник всегда остаётся человеком. А то, чего не знаешь, — придёт. Думаешь, мы с товарищем Берзиным многое знали, когда партия послала нас строить первый в республике Вишерский комбинат?

Лицо его разгладилось, видимо, немало тёплых воспоминаний вызвал у него этот разговор. Он подошёл и сел за приставной столик напротив Фомина.

— Вижу, не хочется влезать в это грязное дело, каким оно кажется со стороны. Так? Дело прошлое, сам сначала так думал, а теперь не жалею. Приедешь в какой-нибудь город и вдруг встретишь на улице этакого здоровяка. Никто и не догадается, что это бывший рецидивист. А он подбежит, пожмёт руку и начнёт с увлечением рассказывать, где работает, как живёт, да ещё и ребЯтишками похвалится. Потом упрёт глаза в землю и спросит, а где теперь Сашка Колокольчик или Иван Конопатый. Приятно видеть, кем был человек и кем стал. Порой даже неудобно слушать благодарность. При чём тут моя, скажем, персона, когда это политика нашего государства.

Он снова встал.

— Да, тяжёлое наследие оставила нам царская Россия. Но ничего! Ты ещё доживёшь до тех дней, когда тюрьмы пойдут на слом. А пока есть и преступники, и классовые враги. Мы — солдаты партии и будем там, где нужно сегодня. Раз приехал — будешь работать. Для начала пошлём в культурно-воспитательную часть. Прикрепим к опытному работнику, товарищу Роеву. Он во многом поможет разобраться.

— Приказ есть приказ. Придётся попробовать, — чуть слышно согласился Фомин.

— Вот и хорошо. Разбирайся. Присмотришься — заходи, продолжим разговор.

Он нажал кнопку звонка и приказал вытянувшемуся у двери военному:

— Познакомьте товарища с воспитателем Роевым! Позаботьтесь об общежитии и обо всём остальном.

Неприятное впечатление от лагеря не сгладилось и после разговора с начальником управления. Чувство растерянности не покидало его, пока он оформлял документы, знакомился с инструкциями и рылся в архивах культурно-воспитательной части.

Старший воспитатель Роев ему понравился. Бросилась в глаза такая же искренняя любовь к своему делу, какая чувствовалась и у Васькова.

Когда Фомин закончил оформление, Роев предложил пройти по баракам.

— Рекомендую ничему не удивляться! Спокойствие.

Фомин вопросительно посмотрел на Роева.

— Вы не беспокойтесь, ничего страшного не произойдёт, — улыбнулся Роев. — Но вы человек новый и молодой. Возможно, будут провоцировать. Это обычный приём рецидивистов.

В первом же бараке не успели сделать и двух шагов, как насмешливый гул прокатился по нарам. Послышались голоса,

— Гляди, братва, пономарь новый.

— А хряпка, как у настоящего архиерея.

— Эх, не попа, а попадью бы, — неслось из разных углов.

Фомин видел только озлобленные взгляды, но Роев спокойно шёл впереди, делая на ходу отдельные замечания.

В жилете и в русской рубахе, на ногах начищенные сапоги в гармошку, вышел навстречу танцующей походкой паренёк, остановился и с Язвительной усмешкой спросил:

— Ну что, длинногривый, когда же молебен?

Тут же подскочил вплотную и сквозь зубы тихо, но угрожающе выдавил:

— А ну, катись отсюда!

— Лёнчик, ша! — прозвучал властный голос. Кто-то заиграл на гитаре. Лёнчик как ни в чём не бывало хлопнул в ладоши. Отбив замысловатое коленце, весело подмигнул и запел:

Мы сидим в Таганке, как в консервной банке.

Гитарист аккомпанировал мастерски. Да и Лёнчик был способный танцор и певец. С нар смотрели насторожённые лица. Лёнчик закончил куплет отвратительной нецензурщиной. По нарам прокатился дружный хохот.

Фомин вспыхнул и растерялся. Роев предупреждающе наклонил голову. Сергей сразу понял и хладнокровно проговорил:

— Вижу, знакомство сегодня не состоится. Все слишком весело настроены. Ну что же, зайду в другой раз, — и вышел из барака.

— Не огорчайтесь, это мелочи. Со мной было хуже, когда я впервые пришёл в лагерь, — нагнал его Роев. — Ваша задача добиться не только уважения, но и доверия,

Фомин не стал расспрашивать дальше и побежал в барак. За короткое время он на многое нагляделся.

На верхних нарах, свесив волосатые ноги, сидел совершенно голый человек с наброшенной на колени рубашкой. К его плечам и шее были пришиты нарисованные генеральские погоны. Тонкие струйки крови засохли на груди, спине и руках. Он сидел с закрытыми глазами и открытым ртом.