Чтение онлайн

В тамбуре заскрипели торопливые шаги, вошёл Колосов.

— Чуть не проспал. Смотрю, уже светло, ну, я шапку в охапку и к вам. Вы надолго? — говорил он, протирая глаза.

— А, Юрка, вот кстати. На ловца и зверь, — засмеялся Краснов и, сунув пакеты в Ящик, придвинул его Колосову. — Забери. Поделишь между больными. Тут, брат, штуки добрые, редкие, кое-кому будут полезны, — Он сунул в карман луковицу и спросил: — Что с лесом? Как там бригада Алексеева?

Колосов отвёл глаза.

— Ну и шпана! С ними наработаешь. Прихожу на их делянку, сидят у костра и жарят куски мяса. «Попробуй, начальник, шашлычок, — говорит мне Лёнчик, обсасывая кость. — Барашек жирный, только хвост подлинней». Ну я сразу вижу — собака. Да это бы и чёрт с ними, но не видно ни одного срубленного дерева. Спрашиваю. Алексеев захохотал и показывает на тайгу: «Пусть ещё стоит миллион лет. Она нам не мешает». А потом перемигнулся с остальными и снова ко мне: «Если выведешь процентиков сто пятьдесят, так и быть, мы его пристопорим, а нет, запалим». Издевается. Вот и пришёл спросить, что с ними делать?

Краснов улыбнулся одними глазами.

— А ты что думал? Пришли, посмотрели, как ты работаешь, — и готово? Нет, друг! Тут придётся поработать. Ты присмотрись сначала, подумай, чем пронять каждого. Возможно, Алексеева следует убрать, но не все же плохие. Лес придётся заготовить самим. А людей выводи и не отказывайся от них. Будь принципиален и терпелив. Записывай только то, что сделано. Со строительством прибора поможет Митяй, я уже договорился. А на промывке работать заставим. Что-нибудь придумаем, — Краснов оделся и взял саквояж. — Где ставить прибор, Белоглазов знает. Ну, пока. — Он вышел. Каюр уже оттягивал нарты назад и поднимал собак.

— Всё сделаем, Михаил Степанович. Не беспокойтесь! — крикнул Колосов и, когда упряжка скрылась за поворотом реки, пошёл к бараку.

Нина Ивановна жила в том же бараке, в комнатке, отгороженной фанерной перегородкой. Она уже встала и вышла за дровами.

— Нина Ивановна, Краснов поручил поделить между больными цингой. Сделайте это, пожалуйста, вы. Я не знаю, кому что лучше дать, — протянул он ящичек.

Матвеева ахнула и, бросив дрова, схватилась бежать.

— Уже уехал. Но что вы так расстроились?

— Это уж слишком! Я сообщила Репину о его болезни, которую он усердно скрывает. Он очень и очень болен. Удивительный человек.

Нина взяла Ящик и ушла в барак.

За стеной проскрипели нарты и донеслась гортанная речь. Гермоген? Уже апрель, — насторожился Колосов и, подняв голову, прислушался.

Нет. Транспорт спускался с подъёма. Было слышно, как скользили олени по прихваченной утренним заморозком обледеневшей дороге. Было ещё темно, но на стёклах окна лежали голубые тени утра.

Колосов сбросил одеяло и сильным взмахом выбросил ноги, но тут же схватился за правую коленку. Тупая, ноющая боль прокатилась по мышцам.

Цинга? Неужели скрутит? Он размял ногу и медленно прошёлся по бараку. Когда стало возможным двигаться, не выдавая хромоты, растопил печь и зажёг свет.

Самсонов спал, укрывшись с головой. Толька спал на спине. С оттопыренной верхней губой он сейчас был похож на Японца.

— Подъём! Прогулка! — заорал Юрий и начал сдёргивать с них одеяла.

— Иди к чёрту! — лениво промычал Валерка и, повернувшись на другой бок, положил на лицо подушку.

— А решение собрания? Вылезай, а то… — Колосов загремел кружкой.

Белоглазов деловито протёр спиртом дёсны.

— Учти, Валерка! Я буду всячески поддерживать Юрку. Дело принимает угрожающий характер. Начинает скручивать. Пусть будет самая жёсткая диктатура, — предупредил он и вынул несколько картофелин, присланных Матвеевой. — На вот! Просили передать. Ешь сырыми. — И он положил их на стол.

Самсонов расслабленно поднялся. С каждым днём он становился молчаливее. Приходя с работы, ложился. Если кто-нибудь был дома и не пускал на кровать, дремал сидя. Он ещё больше распух.

— Верно, надо пройтись. Чувствую, развинтился так, что не хочется есть, — удручённо проговорил Валерий. Выпил ложку рыбьего жира и запил стланиковым отваром. — Даже снится эта отрава. — Взял осколок зеркала и принялся рассматривать зубы. — Выпил этого барахла не одно ведро, а зубы шатаются все как один, и на веки подвешены гири. Ну а как у тебя, брат Толька? — повернулся он к Белоглазову.

— Пока валялся с ногой, нажил цингу. Дёсны распухли, но вот что-то Ещё и с ногой. — Он задрал штанину. На сизовато-припухшей коже краснели маленькие бугорки.

— Цинга! — уверенно определил Самсонов. — У нашего Юткина с такого началось, а потом стянуло руки и ноги.

— Не допущу! — уверенно заявил Белоглазов и снял с гвоздя шубу.

Колосов натянул телогрейку и пошёл к двери.

— Ну что? До скалы Валерий?

— Шесть километров в один конец? Ну нет, брат Юрка. Это не для больных. С твоей мордой и здоровьем оно конечно. Чёрт, не берёт тебя никакая холера. Позавидуешь, — проворчал Самсонов. — Мы куда-нибудь поближе.

Нога ныла, но Колосов старался шагать быстро и легко, только когда выступ скалы скрыл посёлок, он остановился и снова стал массировать коленку. Дальше он пошёл осторожно и медленно.

Конец апреля. В Москве тепло, а тут ещё лежал нетронутый снег, хотя весна чувствовалась повсюду. Приподнялись кусты стланика. Почки тундровой берёзки набухали и серыми полями темнели по берегам. В кустарнике перекликались куропатки. В распадке токовал глухарь.

Когда Юрий повернул обратно, солнце бросило первые лучи на вершины сопок и они вспыхнули, словно хрустальные колпаки, освещённые изнутри. Белый снег в пойме реки казался голубым.

День разгорался весенний и тёплый. Не успело взойти солнце, как морозная дымка сбежала с тайги. Над крышами посёлка заструилось тепло.

Юрий отдохнул на обочине дороги и стал подниматься по тропинке.

Около землянок геологов на оленьи упряжки грузили вьючные ящики, инструменты и тюки: поисковики уходили в поле. В бараке старателей шли спешные приготовления. Посёлок оживал, шумел и готовился к лету.

У раскрытых дверей с палочками, костылями сидели больные и подставляли распухшие лица весеннему солнцу.

Солнце заглянуло в окно электростанции и заблестело на медных трубках маслонасоса двигателя. Колосов подтянул гайки, положил ключ и вытер лицо.

— Кажется, всё? — проговорил он себе под пос, провернул маховик и улыбнулся. Всё было закончено в срок. Экскаватор готовили для работы на прииске, и Краснов прислал на подводах в разобранном виде нефтяной двигатель.

За дверями Соллогуб распоряжался погрузкой котла. Полтора десятка оленей, запряжённых в специальные сани, спокойно ожидали.