Чтение онлайн

Маклай стоял на крыльце и смеялся. Папуасы молчали.

— Всё! — сказал Маклай. — Вода сгорела. Теперь идите и не бойтесь.

Папуасы продолжали молчать. Первым опомнился Туй. Он облегчённо вздохнул.

— Ты не сожжёшь нам моря? — спросил он и приложил руку к сердцу. — Каарам-тамо, не жги нам моря! Все акулы выйдут тогда на берег, и все крокодилы выйдут тоже. И у нас не будет рыбы, и наши лодки разобьются о камни. Не жги моря, человек с луны!

— Я не буду жечь моря, — ответил торжественно Маклай. — Я не сделаю вам ничего плохого. Я ваш друг. Не бойтесь меня.

И он жестом пригласил папуасов подняться к нему на веранду. 

Сейчас Туй сам протянул свою сумку Маклаю.

— Смотри, — сказал он.

В сумке и в самом деле была целая куча преинтересных вещей. И каменные ножи, и раковины, и скорлупки молодых кокосовых орехов, и заострённые с одного конца кости, и гвозди, когда-то подаренные Маклаем.

— Что ты делаешь с этим? — спросил Маклай и показал на раковину с острым краем.

— Я ем кокосы.

— А этим?

Туй повертел длинную скорлупку: — Ем кокосы.

— А этим?

— Этим я разбиваю кокосы. Это очень хороший донган. Я его сделал из кости свиньи. А это шелюпа. Это кость кенгуру.

— А что ты делаешь шелюпой?

— Ем кокосы. Маклай засмеялся:

— А этим шилом ты тоже ешь кокосы? «Шилом» была длинная и острая кость. Туй отрицательно покачал головой.

— Вот, — сказал он и привлёк поближе одного из папуасов. — Видишь, какая рана? Плохая рана. Чёрная рана. В ране мухи. Этим я вынимаю мух. В ране бывают колючки. Тогда я этим вынимаю колючки.

И Туй гордо посмотрел на Маклая.

Но Маклай уже не слушал его. Он внимательно осматривал страшную, гноящуюся рану папуаса. Под коленом была опухоль. Маклай легонько надавил её. Папуас скрипнул зубами и задрожал.

— Ульсон! — крикнул Маклай. — Дайте мне карболовой воды и бинтов. 

— Ты хочешь ему сделать новую кожу? — спросил Туй. — Новая кожа — это хорошо. Ауэ!

Маклай промыл рану и перевязал её марлей.

— У кого ещё есть раны? — спросил он.

Один из папуасов подтолкнул вперёд своего сына. Мальчик упирался и отворачивался от Маклая. Ноги, искусанные насекомыми и исцарапанные о колючки, сочились гноем и кровью.

Мальчик закатывал глаза и жалобно хныкал.

Маклай потрепал его по голове и сунул ему в рот карамельку, случайно завалявшуюся у него в кармане. Жёлтенькая бумажка с надписью: «Лимонная. Жорж Борман» — слетела с крыльца и, покружившись, сёла на ветку куста. Мальчик сосал карамельку и следил за полётом бумажки, похожей на бабочку. Он успокоился. Забинтованным ногам сразу стало легче. Мальчик потянул отца за руку и улыбнулся. Отец громко засмеялся. Он положил руку на плечо Маклая и приблизил своё лицо вплотную к его лицу.

— Ауэ! Ауэ! — выкрикивал он. — Человек с луны делает хорошо! Человек с луны — хороший человек.

— Ауэ! Ауэ! — вторили ему и другие папуасы. Отец мальчика оглянулся вокруг. Потом вдруг

решительным жестом он снял с шеи ожерелье и быстро надел его на шею Маклаю.

Одобрительный гул прокатился по толпе папуасов.

— Поздравляю, — сказал сзади Ульсон. — Вот теперь и вы вроде папуаса.

Но Маклай не смеялся. Он смотрел в глаза папуаса и чувствовал, что смотрит в глаза друга. 

Маклай зажёг лампу. Струйка копоти потянулась вверх над маленьким красным язычком. Стекло шаталось из стороны в сторону и не попадало в гнездо горелки.

Маклай недовольно положил стекло на стол и вытянул руку вперёд. Рука дрожала крупной непрерывной дрожью. Маклаю казалось, что она просто прыгает.

— Из-за этой лихорадки скоро ничего нельзя будет делать, — сердито проворчал Маклай. — А ну-ка, без глупостей! — Он снова взял стекло. — Да не дрожи же так! — скомандовал он сам себе. — Стекло должно быть надето, и я его надену.

И стекло, звякнув, стало на место. Огонёк сразу сделался ровным и спокойным, и ночь — ещё чернее.

Тёмные деревья как будто придвинулись к хижине.

Они положили свой ветки, как руки, на перила крыльца и заглянули на крохотную веранду.

«Ты всё ещё не сдаёшься? — как будто спросили они. — Ты всё ещё борешься?»

— Ерунда! — опять пробормотал Маклай. — Лезет всякая ерунда в голову. Кажется, уже с деревьями начинаю разговаривать. Хорошая порция хинина — это будет куда полезней.

Маклай взял лампу и вошёл в хижину. Лицом к стене на постели лежал больной Ульсон. Бой что-то выкрикивал в лихорадочном бреду. Маклай намочил в ведре тряпку и положил её на лоб полинезийцу.

— Проклятая страна, проклятая страна! — говорил торопливо Ульсон, приподнимаясь на постели. — Я хочу в Мальме. Отпустите меня в Мальме. Я не хочу больше болеть лихорадкой. Я не хочу смотреть, как умирает Бой. Бой непременно умрёт! Разве вы не видите? Тогда нас останется только двое. И нас тогда непременно съедят папуасы. Я не хочу, чтобы меня съели папуасы.

— Ульсон, возьмите себя в руки, — тихо проговорил Маклай. — Я знаю, что вы больны, но человек должен справляться и с болезнью. Хотите пить?

— Я не хочу этой тёплой жижи. Дайте мне холодной воды. Я хочу холодной воды. Имеет же право больной человек выпить настоящей холодной воды!

— Я сейчас принесу из ручья. Смотрите, чтобы Бой не сбросил примочки с головы. Ему очень плохо.

— Он умрёт. Я же говорю, что он умрёт. И мы тоже все умрём и пойдём к чертям. 

— Лежите смирно, Ульсон. Завтра вы проснётесь, и вам самому будет стыдно за ваше малодушие. И не кричите так громко. Рядом с вами тоже больной. Не забывайте этого.

Маклай берёт ведро и идёт к ручью. Он знает, что ручей недалеко, даже с крыльца слышен его шум и плеск, но сегодня путь к ручью кажется Маклаю бесконечным.

Ноги подгибаются сами. Пустое ведро кажется пудовой тяжестью.

Только бы не упасть!

Вода со звоном наполняет опрокинутое ведро. Лейся, вода, лейся!

Маклай садится на камень и переводит дыхание. В ушах шумит от принятой хины, но кажется, что это не в ушах, что это грозно шумит лес, воет море, рычат горы.