Чтение онлайн

Одно былое умение у дедушки оставалось до самой его смерти — набивать сигареты. Это были самодельные сигареты. Они с бабушкой делали их дома. А потом она продавала их на площади. И было еще одно дело, о котором мне знать не следовало: хотя бабушка строила из себя наивную простушку, но в действительности она регулярно передавала сведения людям из подпольной Армии Крайовой. Кто-то из подполья приходил и что-то ей говорил или вместе с платой за сигареты или спички передавал какую-то записку. А потом приходил другой подпольщик, и она передавала ему эту записку вместе с сигаретами или спичками.

Изредка я помогал им набивать эти их сигареты. Бралась такая длинная медная трубочка, по длине чуть больше двух сигарет. Она открывалась вдоль оси и тогда превращалась в две половинки трубочки — вроде двух маленьких водосточных желобков. Эти желобки нужно было заполнить табаком. И тут требовалась большая точность, потому что если положить слишком много табака, то потом, когда нужно будет затолкнуть его в обертку из тонкой папиросной бумаги, он не уместится в ней и порвет бумагу. А если положить недостаточно, то весь табак потом просто высыплется из этой обертки.

Я думаю, что подпольщики выбрали мою бабушку в качестве связной по нескольким причинам: она всегда сидела на улице, и к ней просто было подойти, не вызывая подозрений, а кроме того, в ее разрушенном доме никто, кроме них, не жил и там не было привратника или сторожа. И по той же причине я сейчас думал, что, может быть, смогу оставить у них на несколько часов своего еврея.

Кстати, его звали Юзек, и потом я всегда называл его «пан Юзек», но свою настоящую фамилию он так мне и не открыл.

Когда я дошел до Театральной площади, то уже издали увидел, как бабушка достает что-то из кармана под одной из своих юбок — кажется, немецкие сигареты, что по двадцать злотых пачка. Она продавала сигареты разных сортов и держала их в разных местах — в разных карманах и тряпках под юбками и в том старом дедушкином пиджаке, который носила. Юбок она надевала много, одну на другую, как принято было в деревне.

— Доброе утро, бабушка, — сказал я.

Покупатель расплатился и ушел.

— Что, сегодня не учатся?

Я сказал, что меня выгнали, потому что я не приготовил уроки. Это была не совсем ложь, потому что уроки я в тот день действительно не приготовил.

Бабушка поверила.

— Ну так посиди немного со своей старой бабушкой, — сказала она.

— Нет, — сказал я, — я только случайно тут проходил и решил с тобой поздороваться.

Этому она не так уж поверила.

— А к дедушке ты можешь подойти?

Я сказал, что могу. Тогда она вытащила из какого-то кармана плоскую металлическую коробочку и велела мне передать ее дедушке. И добавила, что я тоже могу из нее угоститься.

— А что это?

— Ты же умеешь читать, так прочти.

Я прочел: «Сардины». Она погрозила мне пальцем:

— Я сказала «угоститься», но не съешь все сам. Запомни. Может, дедушка и не разберет, съел ты все сардины или нет, но я-то уж точно дознаюсь.

В этом она была как мама — всегда знала, когда я вру. Но в отличие от мамы щедро награждала оплеухами за любую ложь.

Мама рассказывала, что дедушка наказывал своих сыновей ремнем. Ставил на колени и лупил, и чем старше был мальчик, тем больше ему доставалось. А бабушка учила маму оплеухами, и чем старше становилась мама, тем сильнее были оплеухи. Но однажды мама сказала ей, что она уже женщина, и тогда оплеухи прекратились. Что это значит, что она уже женщина? Я тогда не понял, и мама сказала, что объяснит мне в другой раз. Но этот другой раз так и не наступил.

— До свидания, бабушка, — сказал я и поцеловал ее на прощанье.

Это была ошибка. Она сразу поняла, что я что-то замышляю. Из-за поцелуя. И ведь он мне в действительности не был нужен. Просто я ужасно обрадовался, что она занята на площади и я смогу привести к ним пана Юзека.

— Давай, иди, — сказал она, — нет у меня времени с тобой целоваться, иди уже, проказник ты эдакий!

— Я просто так поцеловал тебя, — сказал я. — Я ничего не имел в виду.

«Пока она вернется домой, — думал я, — нас уже там не будет. Дедушка — что он понимает? Я верю в Бога». Я уже тогда верил, что Бог предоставляет нам возможность делать добро или зло. Но мы должны выбрать.

Это было очень старое кладбище, на многих памятниках стояли даты первых лет прошлого столетия. До войны, еще маленьким, я иногда по воскресеньям убегал сюда, когда мне надоедало тихо сидеть с мамой в костеле. Я знаю, большинство детей, а может, и все боятся кладбищ. Но я никогда не боялся. Я всегда думал, как было бы хорошо, если бы у моего отца была могила и мы с мамой могли ее навещать. И еще я думал, что умершие люди, наверно, находятся где-то все вместе и дружат, как мы в школе. Может, поэтому я придумал себе игру. Я шел между памятниками и искал кого-нибудь, чье имя мне нравилось, а потом представлял себе, что этот человек дружит с моим отцом на том свете.

Пана Юзека на кладбище я не нашел. Я решил, что он, возможно, ждет меня в костеле. Но и там его не было.

Я подумал, что, наверно, не вызвал у него доверия и он скрылся. Просто выждал, пока я уйду и не смогу следить за ним. Я не мог его в этом винить, но мне было по-настоящему жаль. Я еще немного покрутился в кладбищенском саду и посмотрел во всех скрытых углах возле забора, а потом снова вышел на улицу. Может быть, он подождал меня какое-то время, а потом решил, что я уже не вернусь. Или что со мной что-то случилось. Но что я мог сделать, если дяди и тети не было дома?!

Я нащупал в кармане банку с сардинами. Мне захотелось есть. Надо было возвращаться к дедушке. Я раздумывал, сесть ли мне на трамвай или идти пешком. У меня было мало денег. Можно было уцепиться за трамвай сзади, но, после того как мама однажды засекла меня на этом, мне пришлось пообещать, что больше так ездить я не буду.

Я уже начал вспоминать, где здесь ближайшая остановка и каким трамваем лучше ехать, как вдруг увидел, что пан Юзек выходит из книжного магазина с двумя книгами под мышкой. И с газетой. Я подошел ближе и увидел, что одна из книг была на немецком. Он нашел удачное место, где можно спрятаться на какое-то время, если нужно ждать. К тому же из окна магазина он мог следить, пришел ли я.

— Добрый день, — поздоровался я, как будто мы давние знакомые.

Он поддержал эту игру, хотя на улице почти не было прохожих:

— О, привет! Как дела?

Он еще не знал, как меня зовут. Со стороны можно было подумать, что я его младший брат или соседский мальчик. Или же, например, что он учитель, а я его ученик. Впрочем, нет, не в такое время.

— Вы уже махнули на меня рукой?

Он покачал головой.

— Прошло много времени.

— У моего дяди никого нет дома, — сказал я. — Но мы сможем пока переждать у дедушки. Дядя и тетя вышли, наверно, за покупками или по делам. Но они всегда возвращаются до полудня.